Автор: Mandala

Мой брат Даржи

 
07.12.2009 Раздел: проза
 

Мой брат Даржи


 


 




Сейчас мама вспоминает мою кормилицу с юмором. А тогда, в незапамятном году, плакала от ревности, глядя, как белобрысый детеныш впивается в желтую грудь с черным соском.

- Смешная какая, - приговаривала бурятка Саша, почесывая подкидыша за ухом. - Голодная - чисто волчонок.

Новорожденный сын Саши спокойно дожидался очереди, слепив узкие глазки - повезло ему с молочной родительницей. И мне повезло - шесть месяцев не отрывалась от щедрой Азии.

- У Саши молоко рекой лилось, а ты все равно орала, засранка, - вспоминает мама. - Вот Даржи - такой спокойный был мужичок! Словно в нирване пребывал, маленький Будда. Где он теперь, твой молочный брат?..


…Я никогда не расскажу ей, что приключилось со мной жарким летом в жарком нахальном возрасте. Есть вещи, которые мамам знать не положено. Она ведь, как шахматист, начнет проворачивать в голове десятки вариантов…


Ну, что вспомнить обо мне, 25-летней? Этакий Наф-Наф в юбке - практичное, самодовольное существо, заложившее фундамент каменного дома.

Диплом в кармане, обеспеченный муж, квартира в центре, здоровый ребенок, к счастью, пощадивший мамкино тельце. Чего еще желать? «Пятерка» за обязательную программу.


И вот такая вся благополучная бегу я вечером домой из гостей - в прекрасном настроении. И вдруг вспоминаю, что забыла в чужом доме… А Бог его знает, чего я там забыла, только надо срочно позвонить. Мобильника у меня нет. Его почти ни у кого нет - такое время на дворе. И осеняет идея: к Лариске! Вот ее «сталинка» на углу.


Лариска - бывшая одногруппница. Насмешка природы: строгое лицо библейской Юдифи - от отца, и разгильдяйская русская удаль - от мамочки. Лариска недавно вышла замуж - в третий раз. Я этого третьего мужа видела - на ознакомительной пьянке. Чудовище с поломанными ушами. Чемпион Европы по вольной борьбе. Бабла - немеряно, купил Лариске норковую шубу. Целовал ей ножки - при всех. А когда я, привычно проблевавшись с водки, пошла умываться в ванную, это чмо возникло на пороге и стало бормотать, типа: «Как ты поешь, бля, какой темперамент, офигеть, обними меня, детка…»

Этот номер со мной никогда не проходил. Ответила я ему что-то вроде: «Щас как обниму, яйца в раковину стекут. Молодожен сраный…»


…И вот взлетаю на второй этаж, звоню в дверь. Открывает борец - расписной, уши красные, рожа сияет:

- Вау! Какие люди!


И я ступаю в прихожую с вопросом:

- Где Лорка?


- Нету Лариски, к родителям уехала с ночевой. Ты давай, давай, проходи! - и нежно заталкивает на кухню, откуда слышно звяканье, несет водкой и арбузом.


Куприн писал, что арбузом пахнут юные девственницы. Ошибся классик - за столом четыре копии Ларискиного молодожена. Бугры мышц, причудливо изломанные ушки, сонные глазки. Правда, разномастные парни - черные, белые…


- Посидишь с нами, - без тени вопроса выдает Ларискин борец. - Ребята турнир отработали, вот - отдыхаем.


Отдыхают они знатно. Под столом катается пустая тара, бликует на солнце «Смирнофф», икорка, балычок, кровавый разлом арбуза. Табаком не пахнет - не курят борцы, здоровье берегут.

Обрадовались мне мужики, пьяно улыбаются - глупо так, по-детски. Пусть пялятся - не они первые, не они последние.


- Хорошо у вас, ребята, но не получится. Мимо шла, позвонить надо.

- Ну, позвони, а потом споешь нам, лады? - не унимается молодожен.

- Ага. И спою, и станцую.


Иду в прихожую, набираю номер, говорю что-то. Ларискин третий вертится за спиной, дышит в шею, и… перехватывает по дороге к двери.

- Ну, чего ты? Тебе же сказали - посидим.


Я вижу в простоквашных глазках кровавые жилки. Пальцы у борца каменные.


- Успокойся, - выдергиваю руку. - В другой раз.

И добавляю - зря, наверное:

- Я с кем попало не пью.


Он хватает меня за горло и бьет головой о стену. Бесшумно у него получается, даже бережно - силу чемпион Европы рассчитывать умеет. И я молчу, потому что больно и страшно, очень страшно. Потому что шутки разом кончились.


- Пойдешь, сука, тихо сядешь и выпьешь с нами, - шипит борец. - Я тебе в ванной не понравился? Сегодня понравлюсь - обещаю.


Не знаю, что у меня на физиономии написано. Но лица четверых борцов вижу и понимаю - все слышали и задумались о своем, мальчиковом. Мысли эти коротенькие, шустрые: «Пришла вся из себя деловая по имени «Нельзя». А сейчас сидит дрожащая овца по имени «Можно».

Как я вас понимаю, мальчики. И взгляды ваши понимаю. Вы не на женщину сейчас - на мясо смотрите, перебираете - филе, грудинка, лопатка. Ваш товарищ по команде подал знак: можно, вот вы и повелись. Это нормально, мальчики. И молчание ваше гробовое понимаю. Вы хоть и пьяны в драбадан, а ритуал еще никто не отменял. Вы от меня сейчас ждете ответного хода и потому неопасны. Пока. Стоит ошибиться - назад не отмотаешь. Вот почему ваш дружок молодожен кует железо, пока горячо. Одна его лапа с моего плеча свисает, другая - на коленке под столом. Дрожит моя коленка, и ему это жутко нравится. Он ведь не сам заводится, он вас заводит, мальчики. Ему компания нужна - одному-то страшно.


Ну, что - есть у него компания? Посмотри, не боись - может, чего и выгорит.


Первый напротив солнца сидит. Русский богатырь - морда здоровенная, угрюмая, шары светлые, как плесень - сходятся, расходятся, закатываются. Пьянее его в комнате никого - этот бык пойдет на автомате со всем стадом, если прикажут.


Второй - кавказец. Не азер. Дагестанец, что ли, или чеченец? Переминается весь. Глазки блестят, ноздри раздуваются - жеребец. С этим тоже ясно: русские бабы - бляди, вольная борьба - форева, Аллах акбар, Иншалла! Поставь ему меня и вокзальную проститутку, попроси найти десять отличий - не найдет.


Третий, невзрачный славянин - трезвее остальных, но и злее. Раздраженно ковыряет пальцем арбузную мякоть и ждет развития событий. Проиграл, что ли, средний вес? Мочегонные не подействовали? Знаю я ваши мучения, знаю, как руками выдавливаете из себя капли и топчетесь на весах. Ну, ешь арбуз, парень, ешь. Ты и меня будешь хватать острыми зубами, если выгорит. Но не сразу - твой номер пятый…


Четвертый… О, Господи, это вообще какая-то резьба по дереву. Смотрит… Куда он вообще смотрит - хрен разберешь. Это глаз не человеческий, прорезь какая-то, затопленная водярой. Только мышцы-веревки на смуглых руках перекатываются. Луноликий ты мой, ты вообще к белой женщине прикасался когда-нибудь? Ты хоть раз видел в своем улусе белую женщину, голубь? Как тут любимого Бродского не вспомнить:


«…предпочитай карему - голубой

глаз, ибо в полынье

легче барахтаться,

чем в вязком, как мед, вранье…»


Попала я под раздачу, как пить дать, попала.

А пить мне дают. Молодожен сжимает коленку крепче - до синяков. Тихо, только не орать.

- Ну, давайте! У всех нолито! За дам! - веселится Лоркин третий.


Я беру рюмку и сливаю в стакан. Доливаю из бутылки под завязку. Сжимаю стакан в ручонке и слышу незабвенный голос тренера:

- Ты притворяешься, что ли? Дети на динамометре больше выжимают. Ты как мяч в руках держишь, инвалидка? Быстро отжиматься!

А без толку отжиматься. Руки сегодня не помогут - точно. Вот пяткой, глядишь, успею кого-нибудь кастрировать.


- Девочки, не глупите - лучше раз без любви отдаться, чем с жизнью расстаться!..

Это уже Семен Эммануилович, любимый препод, судебный медик. Он нам зачитывал милицейские протоколы по теме «Изнасилование». Например: «Органы трупа - печень и кишечник - извлечены через половое отверстие и находятся в пяти метрах от тела. На груди и животе трупа следы зубов, предположительно, человеческих».

- Имейте в виду, у каждого мужика разный барьер возбудимости! - вещал дядя Сема. - Надо с ним пуд соли съесть, прежде чем в постель ложиться.

Ну, извините, Семен Эммануилович, соли тут нет. Вот сейчас выпью и закушу арбузиком, а там посмотрим.


- Никогда не пей в чужой компании…

А это первый любимый говорит, так и не ставший первым мужчиной. Помнишь, как он тебя оберегал, дурочку? Как он был нежен с тобой, помнишь? Он же не предполагал, что с тобой такая хрень может приключиться среди бела дня.


Вобщем, надо выпить, все-таки, своих двести граммов. Чтобы не думать. Они ведь тебе сейчас во главе с молодоженом мозги пытаются раздолбать. Причем, групповухой. Потом шелковая станешь. Вот навернешь свой стакан - мозги и отключатся. На подкорке будешь действовать - как покатит. Доверься ей, подкорке.


А помнишь, как вы в школе с подружками мололи языками, дескать, взрослым бабам не страшно, даже если изнасилуют - им терять нечего. Не страшно сейчас, когда ты знаешь, что такое секс по любви?


…Я пью свой стакан долго, маленькими глотками, не морщась. Борцы молчат. Даже молодожен. Он и клешню с моей коленки убрал.


Водка бьет по башке молотком. Рауш-наркоз. Шикарно. Обвожу взглядом компанию. Ищу белесого. Мы, должно быть, с ним похожи сейчас… Не вижу белесого. Вот арбуз вижу - яркий такой. И солнце вижу - когда оно зайдет, солнце?..


- Пойдем, я тебя уложу, - беспокоится молодожен.


Решился, все-таки. Пойдем, пойдем, сволочь. Я этот дом, как свои пять пальцев, знаю. И кочергу на камине в Ларискиной спальне знаю. Острую, Каслинского литья. «Основной инстинкт», блядь…


- А давай, я ее уложу.


Голос у Луноликого глухой, почти неслышный.


Мужики взрываются хохотом:

- Отдай ему бабу, гыгы!

- Он белой бабы не видел, уступи ему!

Даже белесый просыпается и смеется, похрюкивая.


Ну вот, угадала. Не видел он русской бабы. И не увидит. Что ж, хороший вариант…


Луноликий выводит меня из кухни и плотно закрывает дверь. Я даже не запинаюсь о косяк - мышцы слушаются, значит, можно повоевать. Кстати, под Ларискиной спальней крыша пельменной, и это шанс...


Борцы шумят на кухне. Ожили. Я вас понимаю, мальчики.


Луноликий, не отпуская руку, на цыпочках идет к двери. Он только раз зыркает лисьими глазами. В них приказ: «Замри». Он так долго и бесшумно открывает замок, что я схожу с ума, почти падаю - нельзя доверять подкорке…


Луноликий сует в руки сумку и выводит на лестницу.

- Идти можешь?

Не могу.


Но иду.


Оборачиваюсь, спрашиваю:

- Как тебя зовут?

- Даржи.


Вот теперь точно свалюсь.

- Сколько тебе лет?


Луноликий качается на кривых ногах и улыбается. Ничего хорошего в его улыбке нет - какие-то пыльные степи, мохнатые лошади, вонючие малахаи, кривые луки…

- Пошла ты на хуй. Как же я вас, русских, ненавижу…




Из великого уложения монголов.


XIII век.


«И если кто дернет за косу чужую рабыню или покусится на ее честь, тому положено сорок плетей…


И если кто дернет за косу или покусится на жену арата, тому отрубить руку…


И если кто дернет за косу или покусится на жену воина, тому рубить голову и всю добычу отдать хозяину...»

 

 
 


Комментарии ( 96 )     Рецензии ( 2 )

 


#320 20.07.2011 16:21 Бабик
Более мнительный и пугливый рецензент обязательно прицепил бы подзаголовок «Мой путь к сетецыду», намекая тем самым на несуществующую злопамятность Мандалы. Но я наблюдаю за автором уже довольно давно, а потому знаю, что несмотря на присущие ей, как и любой другой женщине дурость, истеричность и эмоциональность, Елена Сергеевна – человек добрый и душевный. Так же как и Новодворская. Просто обеим не повезло ни с профессией, ни с хобби. Ну куда это годится: днем – кричащие дети, вечером – орущие в интернете взрослые. Тут не только четыре рецензии выложишь как одну, а и свой год рождения забудешь.
А именно с этого Мандала и начинает рассказ «Мой брат Даржи». Уверенно называя мельчайшие подробности: «белобрысый детеныш», «желтая грудь», «черный сосок», Мандала вдруг впадает в амнезию, и собственный год рождения кокетливо называет «незапамятным». При этом забыла Мандала и оставшиеся составляющие спектра, ведь рассказ бы только выиграл если бы автор вспомнил хрестоматийное «каждый охотник желает знать где сидит фазан» и в нем появились бы «красно-кровавые десны», «оранжево-радужные оболочки зрачков», уже упоминавшаяся «желтая грудь», «зелень смелой листвы», «свежее голубое небо», «мрачная синева туч» и «фиолетовый запах грозы». Но автору виднее. В конце концов, художественное изложение текста требует контраста, и мы находим его в белобрысом младенце и черном соске желтой груди. Но не исключено, что это хитрое НЛП, под влиянием которого патриотически настроенный читатель, помнящий цвета первого официального флага Российской империи, немедленно проникается симпатией к государственнице Мандале.
Впрочем и либеральная часть аудитории останется довольна рассказом, ведь в нем с первых строк появляется симпатичное национальное меньшинство – «спокойный мужичок Даржи», сын «щедрой» и (ну так и просится на язык, хоть это и из другой истории другого автора) беспечной Азии. С младенчества он вечный второй, после главной героини. Ей и молоко вне очереди (вот откуда фигура Наф-Нафа) и почесывание за ухом (очевидно национальная бурятская ласка).
И тут в повествовании возникает дыра и читатели переносятся на 25 лет вперед, где герои снова встречаются. В индийском кино этот прием широко используется, но в фильмах в таких случаях обязательно показывают как дети растут, разлучаются, и по каким родимым пятнам впоследствии друг друга узнают. Но что сибирскому автору тупые индийские кинематографисты? И тупые читатели (например я), которые (даже после двух выкладываний рассказа и соответственно двух прочтений!) решат, что Даржи просто узнал молочную сестру и прозреют только во время написания рецензии, а значит большинство – никогда, ведь кому придет в голову рецензировать Мандалу?


Елена Сергеевна никогда не скажет без затей: «Вот была такая история. В детстве одного бурята и меня кормила грудью Саша, знакомая моей мамы. Через 25 лет меня, чужую жену, хотели изнасиловать четверо борцов (почему в сюжете с чужой женой всегда присутствуют четверо?), но этот выросший бурят спас меня и послал нахуй. Почему, не знаю. Может быть узнал, а может –просто импотент».



Нет, Мандала уверенно плетет кружева интриги, демонстрируя читателю впечатляющую, чудовищную эрудицию. В одном флаконе мы встретим Куприна, Бродского, судебную и спортивную медицину, этнологию, психологию, и это только немногое из того, что может дать нам замечательный автор Мандала. Особенно много в своем рассказе Елена Сергеевна делает для поднятия на должный уровень национального самосознания любого мало–мальски малого из народов, населяющих Россию, особенно на фоне коренного населения страны. Кавказец (азербайджанец, дагестанец, чеченец) – «жеребец», «глазки блестят», «ноздри раздуваются»; другой герой - «невзрачный славянин», «шары светлые, как плесень», «пьянее его в комнате никого», «бык пойдет на автомате со всем стадом»; бурят - «резьба по дереву», «мышцы-веревки на смуглых руках».



Еще раз повторю: рассказы Мандалы - не для тупых. Читая «Брат мой Даржи», я сначала думал, что Даржи просто узнал героиню. Затем я полагал, что пьяный бурят поехал крышей, вспомнил Ойратский устав 1640 года, и убоявшись наказания отказался от сексуального насилия. Лишь, потом до меня дошло. Пьяных безбашенных борцов не остановит ни забытый Ойратский устав и отрубание руки, ни действовавшая ст.117 УК РСФСР и 8 лет под шконкой. Дело в том, что Даржи – благороден. И даже финальный мат не принижает его. Даржи – человек чести, и этим все сказано.



Спасибо замечательному автору Мандале! В ее рассказах живут благородные люди. Надеюсь, когда-нибудь среди них появятся и русские, а возможно (чем черт не шутит!) и удмурты. А до тех пор я еще не раз перечитаю чудесный рассказ «Мой брат Даржи». Мне очень понравилось, как главную героиню ударили головой об стену.
#801 15.09.2017 12:06 писарчук
У автора Мандала очень талантливая проза. Она умеет с невероятной чёткостью и точностью нарисовать картину, портреты людей, Позволить своей героине мыслить. И это доказывает, что она хороший прозаик. Не графоман, а именно прозаик. Что свои тексты она вынашивает в душе, не спешит их вываливать на всеобщее обозрение, но тщательно с материнской любовью и с материнским терпением выкладывает удобоваримыми порциями.
И то, что она пишет жизненно и полезно для познания. Это конечно не учебник по самозащите, но искренний рассказ о возможной жизненной ситуации. Читая автора, ловишь себя на мысли, а ведь мы ещё не вышли из родоплеменного сознания. Ещё не сумели посмотреть на неизвестного нам человека, как на равного самому себе. И мы позиционируем себя по принципу «хищник-жертва» и очень радуемся этому. Потому и не любим, когда к нам в компанию приходит нечто инородное.
Но автор рисует и другой подход. С какой радостью читаешь о её с братом кормилице. Да, мы пока что боимся чужих людей. И чужих не из космоса а с ближайшей городской окраины. Мы ещё страшимся, словно бы никогда не имели ничего своего. И такой взгляд человека, который живёт во вражеском окружении – очень полезен.


Чтобы оставлять рецензии вы должны авторизироваться
 

 

 

 
 
 
 
 
 
Опубликовать произведение       Сделать запись в блоге