Проходя мимо старика, я увидел, как его голова мотается из стороны в сторону. В нем было что-то отталкивающее. То есть не в старике, а именно в этом мотании.

Вы часто обращаете внимание на стариков, бомжей, убогих, инвалидов и так деле?

В фильмах и книгах часто говорится, что на эту категорию населения не принято обращать внимание. Что люди отводят от них взгляды либо смотрят как бы сквозь них. Я не знаю, так ли это на самом деле. Вот и спрашиваю – вы так поступаете? Ну, не хотите – не отвечайте. Просто по-моему, это – не менее интересная часть общества, чем все остальные. Не более, но и не менее.

Не знаю, почему обратил на него внимание. Может, от него исходили какие-то флюиды (вибрации, эманации, потоки энергии).

Вид старика вызвал легкий шок. Легкий – потому что в повседневной жизни вообще редко испытываешь сильный шок.

Не буду расписывать вам свой шок и те эмоции, которые за ним последовали: во-первых, потому что вообще не люблю что-то расписывать, а во-вторых – потому что пишу все это карандашом. Тот, кто хоть раз писал карандашом, знает, какие усилия нужно прилагать, чтобы буквы получались четкими, и поймет меня.

Просто, взглянув на старика, я на секунду увидел себя в его возрасте. Стало жутко. И еще как-то тяжело. Да. Очень подходящее слово. Тяжело.

Я, не останавливаясь, прошел мимо, а старик остался стоять и трясти головой в серой вязаной шапке. Еще помню, что из носа у него, кажется, свисала длинная сопля.

В прошлом году, где-то в конце августа или начале сентября, я проснулся у подруги. Надо было ехать по работе – я тогда устроился в очередную газету – на учения пожарных.

Пожарные (которые, кстати, почему-то не любят, когда их называют пожарниками) должны были провести плановые учения в доме престарелых. К десяти утра здание окружили красные машины, четыре или пять. У главного входя столпились местные журналисты.

Как только учения начались, часть пожарных принялась разматывать рукава, а часть – вытаскивать на носилках тех пенсионеров, которые не могли передвигаться самостоятельно. Ходячих вывели заранее – они толпились на подъезде к зданию. Многие, кажется, не совсем понимали, что происходит.

Если бы это был настоящий пожар, то никто не смог бы вывести пенсионеров заранее. Их пришлось бы эвакуировать в процессе.

Показуха. Эти учения были показухой. Как, впрочем, и любые другие. Мне двадцать шесть лет, и, казалось бы, пора привыкнуть к тому, что в жизни полно дерьма и показухи. Но меня все еще добивает тот факт, что люди, от действий которых напрямую зависят наши с вами жизни и которым платят за это, стараются не реально проверить слаженность этих самых действий, а всего лишь отчитываются для очередной галочки. Потом, когда всех прихватит за яйца, они будут бегать с взмыленной задницей и пенящимся от слюны ртом орать на подчиненных. И в итоге, вполне возможно, получат люлей от того самого начальства, перед которым до этого отчитывались на таких вот учениях.

Но я, собственно, не о том. Это просто к слову пришлось.

Старики – их было сорок или пятьдесят – стояли и смотрели на машины и людей в форме. Они – старики то есть – в основном молчали и хлопали глазами. Некоторые переговаривались. Голоса были хриплые и визгливые.

У тех, кого вытаскивали на носилках, вид был и вовсе потерянный. Помню лицо одного деда, когда его проносили мимо. На этом лице растерянность смешивалась со страхом. Это были растерянность и страх мидии, которую выковыряли из скорлупы. Выковыряли и оставили лежать на илистом камне. Под солнцем.

Носилок, видимо, на всех не хватило. Кое-кого тащили под руки. И почти у всех на лице была та же паника, что и у этого деда.

Когда все закончилось и пожарные бригады (или расчеты – не помню, как это называется) выстроились перед своим начальством, лежачих пенсионеров стали потихоньку заносить обратно. Мой дедок попытался на ходу встать с носилок, но его тут же уложили обратно. Один из стариков отделился от основной массы и заковылял ему навстречу.

- Куда ты полез, хуй старый?

Он смотрел, как его товарища заносят внутрь. Потом повернулся к нам, журналюгам, и с улыбкой повторил:

- Хуй старый.

Он улыбался, смотрел на операторов, которые начали потихоньку сворачиваться, на молоденьких практиканток. На меня. На Ренату Залесную из пресс службы городского штаба ГО и ЧС. Улыбался и повторял:

- Хуй старый. Пиздец, бля. Хуй старый.

Кто-то опустил глаза. Рената, кажется, улыбнулась. Потом деда увели.

Наверное, когда их только-только привозят сюда, они еще пребывают в адеквате. По крайней мере, многие из них. А через пару-тройку месяцев становятся вот такми. Старыми хуями. Старыми пездами.

Наверное, если бы они держались молодых, то могли бы дольше оставаться адекватными. Может, даже умирали бы, оставаясь в здравом уме и трезвой памяти. Было бы неплохо верить в это. Веря в это, можно рассчитывать, что и у тебя есть шанс к старости не стать таким же. Глупым. Запуганным. Старым сами знаете кем.

Когда я шел обратно, мотающего головой старика уже не было. То есть, в живых-то он, наверное, еще был, просто на крыльце его не было. Надеюсь на это. Впрочем, неизвестно, что для него было бы лучше.

Честно.

Не знаю.