В 1993 году я подстригся налысо, начал курить, и сдружился со шпаной. В тот период я и познакомился со Степой Дряхловым, о судьбе которого хочу рассказать.

Степа с детства мечтал о собаке, как Малыш о настоящем друге, но алкоголики-родители еще до появления Степы на свет нарожали ему старших братьев, тупых, жадных и агрессивных. Жизнь семьи Дряхловых текла размеренно и стабильно. Она крепко держалась на трех китах. У отца: завод-вытрезвитель-ЛТП, у матери: дом-роддом-дурдом, у детей: школа-улица-воспитательно-трудовая колония.

Старшие братья отбывали уже по второму сроку. Степе время садиться подходило со дня на день, а пока он гулял на подписке. В последние вольные дни с ним случился казус. На очередной пьянке, устроенной родителями, к Степе пристала подруга матери, забулдыга по имени Валька по кличке Жирная. Она заставила пацана танцевать с собой под песню «Горная лаванда». Валька прижимала Степу к своему потному телу и терлась об него бедрами. На шее Жирной была чудом непропитая массвиная цепочка под золото. Степа вспомнил кадры из фильма про мошенников, где ловкач Челентано, целуя шею партнерше, перекусывал цепочку, а затем втягивал ее в рот. Степа попытался повторить этот же трюк.

- Ах ты блядь мелкий вонючий гаденыш! – завопила Валька, вытаскивая руку из шатнов пацана.

Шлеп! Тяжелая табуретка со всего маху припечаталась к лицу Степы, сминая орудие преступления – губы. Шлеп! Шлеп!

Швы на лицо и губы Степе накладывали пока у хирурга не закончился рабочий день. Говорить Степе было трудно, да и рот почти не открывался. Пить водку через уголок рта или соломинку Степа посчитал неэстетичным, поэтому заняться в городе ему было нечем. На оставшиеся до суда дни он уехал в деревню к дальним родственникам.

В деревне он оказался одинок. Общаться с колхозной молодежью Степа счел ниже своего достоинства. К тому же ему очень не понравилось прозвище Ротопиздый, приклеившееся к нему с первого дня. Степа все чаще уходил в себя и в лес. На окраине деревни он познакомился с Боней - огромным злобным ротвейлером, который стал его другом.

Все собаки чувствуют людей, которые их не боятся. Умные собаки чувствуют людей, которые их любят. Степа собак не боялся и очень любил, они же всегда отвечали ему взаимностью. Но в случае с Боней это была просто любовь с первого взгляда. Степе удалось легко приручить ротвейлера, которого боялась вся деревня. Невероятно, да? Я бы не поверил, если бы за пару лет до этого сам не столкнулся с совершенно необъяснимой собачей любовью.

…В спортивном лагере, где я отдыхал и тренировался с командой по гандболу, была собака. Обычная безродная дворняга. Еще щенком ее притащила откуда-то моя одноклассница Ленка Мартьянова, дочь тренера по греко-римской борьбе. Собака прижилась в лагере, ей оборудовали конуру, и пытались дрессировать за еду. Кличку никто придумать не удосужился и каждый звал ее как хотел. С самого начала смены псина вдруг прониклась ко мне небывалым дружелюбием и всюду меня сопровождала. А я в благодарность придумал ей имя. В то время я был влюблен в девочку-конькобежку, которую все называли Пипой. В честь нее я и окрестил нашу дворнягу. Однажды на утренней линейке, когда я, как командир отряда, шел отдавать рапорт начальнику лагеря, собака, которую мы обычно на время таких мероприятий привязывали у домика, вдруг выскочила на площадку, где проходила линейка, дружелюбно ткнулась носом мне в ногу и радостно загавкала.

- Пипа, Пипа! – начали галдеть малолетки из моей секции

- Какая скотина назвала так собаку?! – услышал я голос той, в кого был влюблен.. И кого, как потом выяснилось, звали Галя. А фамилия у нее была Пипа.

Никакой любви у меня с ней, конечно, не получилось. А осенью, в школе, Ленка Мартьянова призналась, что влюблена в меня с пятого класса. Неужели ее чувства ко мне передались щенку, которого она приютила? Такой вот парадокс собачье-человеческой любви…

Не знаю, был ли запойный сельский электрик, хозяин ротвейлера, когда-нибудь тайно влюблен в Степу, но факт – Степа и Боня общий язык нашли. Поэтому когда Степе пришло время уезжать в город, на суд, где подписка о невыезде имела реальный шанс превратиться в настоящее лишение свободы, Боню он взял с собой. В тот раз суд оказался гуманен, и из зала заседаний Степа вышел с условным сроком. Новые проблемы с законом начались через три месяца. По фотографиям в милицейском альбоме очередной пострадавший уверенно указал на Степу. Опера выехали на задержание, в это же время Степа в куртке терпилы вышел на прогулку с Боней.

Когда ретивые менты несколько раз буцкнули Степу дубинкой и начали заламывать руки, чтобы надеть браслеты, внезапно выскочивший из кустов свирепый ротвейлер с утробным рычанием вцепился в руку ближайшего мента. Остановить озверевшего пса могла только пуля, и мусора использовали свое право, ведь кричать собаке «Стой, стрелять буду!» довольно глупо даже для мента. В кино умирающие собаки всегда жалобно скулят. В жизни тишина наступила сразу.

Что случилось потом со Степой, я так достоверно и не узнал. Вроде бы на втором сроке он умер в тюремной больнице от туберкулеза. Но мне больше нравится история, рассказанная одним знакомым из нашей шпанской компании, который тоже немало лет провел за решеткой. Во время разговора мы изрядно поддали, чем отчасти, наверное, и объясняются фантазия и ехидный цинизм моего собеседника. По его романтической версии, Степа сорвался с зоны в побег. Раненый, он уходил от ментов и собак по лесу. Когда преследователи настигли его, они увидели небывалую картину – Степа сидел на опушке и гладил злющую ментовскую овчарку. Затем поднялся, достал нож, шагнул в сторону ментов и получил очередь в грудь.

- А чего он из колонии сбежал? Дряхловы же по тюрьмам всю жизнь, им там дом родной, - удивился я.

- Да Степе еще по первой ходке, как он на тюрьму заехал, в камере один колхозник из их деревни встретился. А ты думаешь легко два срока жить с прозвищем Ротопиздый?