Исповедь дуры набитой

- И если дом у тебя горит, не кидайся огонь тушить, в церковь беги, благодарение воздай: Господь тебя посетил!

Все. Служба закончилась. Слава Тебе, Господи! Батюшка наш чего-то снова не в «духе» был, впрочем, как всегда…

- Девочки, не уходите, благодетель наш молебен заказал, надо еще попеть, уважить. Он такой расстроенный, его на ооочень большую сумму кинули…

Надо остаться, раз попадья Нюрка просит.

- Какой молебен, благодарственный?

Эт я словами проповеди отца нашего, Онофрия, прониклась, на благодатную почву те слова легли.

- Ты чё, ваще дура что ли???!!!

- Матушка, а ты разве не догадывалась?

Попели. У попа была собака… Домой после службы иду и матерюсь. Всегда, после каждой службы. Вот ведь искушение, блять, какое! А Богородица-то за матерящихся не молится, да. Гореть мне в аду синим пламенем. Мне гореть, персонально, остальные в приходе нашем – души уже однозначно спасенные. Это так отец Онофрий с Нюркой своей решили.

Отец наш Онофрий – сила могучая и дюже умная. Благодать на ём почивает. Бывало, как зачнет книжки умные пересказывать, так и не остановить! Бабки только крякают да покашливают от восторжения. А то в рассуждения ударится:

- И только церковь имеет полное знание о человеческой душе, а психиатрия…. Нет такой науки! Психиатры ничего в этом предмете не понимают!

- Вчера на приеме у психиатра были, че-то Благодар наш в школу ходить не хочет, плачет, - эт попадья Нюрка после службы проповедь дополнила и прояснила.

Нормально все, в духе времени. Дурдом называется.

Вот характер мой говнистый, во всем пытаюсь разобраться и до истины докопаться. Почему отец Онофрий, ежели злой вечно, к службе приступает, к совершению таинства? Зачем травит собой окружающих? Для чего корни свои пытается откопать, желательно не меньше дворянских чтоб были?

- Это не поселок, а ужас какой-то! Какие здесь люди поганые, одни сплошные сволочи! То ли дело приход на Энарке: богатый, у матушки столько золота и бриллиантов, еще внукам останется! – Нюрка, попадья нищая снова сопли пускает.

Да и хер с ней, пусть завидует. Лишь бы петь в разгар службы не лезла. Мы же целую неделю вечерами новую Херувимскую разучивали, там такие аккорды – мороз по коже, а она снова придет и козла даст, ей не возбраняется. Лучше бы шла в притвор, сплетни собирала, не истязала уши душ верующих.

На исповеди об этих мыслях своих Онофрию покаялась… С чего это Нюрка на меня окрысилась??? Подумать страшно. Тайна исповеди?

Вот так стала опальной…

* * *

- Стон и скрежет зубовный из того вертепа* доносились, и вопли к Господу о спасении. Вошедший увидел страшную картину: в дыму, грязи и гноище с червями на полу лежали изможденные от поста люди, раны сами себе наносящие…

Ужас какой. Первый день Великого Поста, вечерняя проповедь. И нам так надо, что ли? Что за Христа люди с собой делали! Почему тошнит и на душе гадко? Наверно, пост не выдержу. Только позже прочитала, что самоистязание русской церкви не свойственно. Тогда зачем подобная проповедь?

Слишком много вопросов в последнее время задавать стала, отец Онофрий не доволен.

- Почему ты все время в одних и тех же грехах каешься?

Да и Слава Богу, что в одних и тех же, новых не добавляю. Или надо пойти, угрохать кого-нибудь, исповедь разнообразить? Не получается из меня ангела, никак не получается. Книжка как-то попалась, а в ней написано: человек, который не исправляется, является духовным уродом. Урод и есть, ни добавить ни убавить. Тяжко это осознавать, но что поделаешь…

Сашка-псаломщик давно не появляется. Оказывается, у него тетка жизнь покончила самоубийством, Сашку это очень сильно травмировало, срыв нервный у него, в клинике лежит. Попадья Нюрка сразу авторитетно заявила:

- Физики все долбанутые!

Мне же хотелось ей немного возразить, так примерно:

- А ты сама не долбанутая случайно?

Но не стала. Язык в одно место засунула. Смирилась, блять. Зря, так сейчас думаю. Да чего уж теперь…

Ксюха вон ходит сама не своя. Тоже раздирают противоречия. Онофрий строго обязал: супругам раздельно спать, во избежание искушения. Леха Ксюхин дальнобойщиком работает, сказал ей:

- Слушай, мать! Мне ЭТО надо! Если ты меня отвергать будешь, то знай: вдоль трассы лебедей пасется немерено!

- Люся, а вы с Владом как?

- Ксюха, а мы так: надо, значит надо!

- Но ведь пост же!

- На то и пост, чтобы нас в греховные слабости носом ткнуть, для осознания и покаяния.

Ксюха тоже в хоре поет. Разные на клиросе искушения. То регент Галина неправильно настройку даст, и мы – кто в лес, кто по дрова начинаем. То вдруг смех беспричинный накатит, до спазмов в горле. Надо петь, а мы икаем. То Галина после первого аминя рыдать начинает взахлеб, и мы с Ксюхой до конца службы в октаву тянем, не можем без Галины настроиться, потому что не профессионалы, а любители.

Галину отец Онофрий уже три года к причастию не допускает за какой-то давний грех, не будет ей Пасхальной радости. Бабки шушукаются, что она все свои исповеди со слов:

-Батюшка, я вас ненавижу! – начинает.

Но мы тот пост выдержали и до освящения куличей и прочего дожили. Пасху все чтут, даже неверующие, всю субботу в церковь на освящение снеди разные приносят. Загляденье просто, на что хозяюшки способны.

Онофрий каждые два часа в церковь приходит, а люди ждут, сидят на скамеечках, тихо разговаривают. При входе отца святого встать полагается. Одна бабулька не успела, замешкалась.

- Ты чего тут расселась?

- Болею, батюшка.

- Болеешь – зачем сюда пришла? Вон.., в больницу иди!

Правильно писано. От избытка сердца говорят уста…

………..

*Вертеп - пещера

* * *

От слез соленых, горем – бедой вызванных, человек светлым, прозрачным становится, невесомым словно. Омывают слезы душеньку, камень с сердца растопляют. Смотришь – изменился человек: глаза, скорби полные, неземной свет излучают. Красота чистоты душевной на внешнем облике отражается. Плач и сокрушение нас со-страдательными делают. Напасти страшные всегда народ российский объединяли.

Праздник сегодня храмовый в энарском приходе. Людей много - сердцу радостно, стоять только по стойке смирно можно. Свечи из рук в руки к иконам передают. На страшном суде, наверно, вот так и будем стоять, ожидая приговора своего.

Служба уже идет, отец Онофрий – в алтаре, как водится. Попадья Нюрка – вот она, рядом, новости взахлеб рассказывает. Радио, блин, энарского прихода.

Господи, пусть она жужжать перестанет, фонтан свой заткнет! Дошла молитвочка. Угомонилась, говорливая.

Хор у них сегодня полным составом поет, профессионалы. Голоса хрустальные , звуки порхающие где-то под сводами… С ними бархатные насыщенные тона сливаются, здесь, рядом, всех обволакивают. Хорошо-то как! Глаза плачут, слезы легкие, радостные сами бегут. Родник там забил, что ли?

В книжках учат: негоже слезы в храме напоказ выставлять. А куда их деть? Спрятаться некуда, пошевелиться даже проблематично…

- Ну хватит уже источать! – Эт Нюрка злобно шипит, не дремлет! Кажный прихожанин должон знать правила храмового приличия: где перекреститься, где поклониться, где упасть, где голову наклонить… Слезы иссякли сразу, мухой высохли. Скорее бы причаститься и домой! Из последних сил выстояла. Куда чувства возвышенные испарились?

Несколько слов достаточно, чтобы из колеи выбить, да зачем несколько, чтобы убить - одного достаточно.

Закончилась служба, все потихоньку расходятся.

- Ты где такое платье себе отхватила? - Нюрка придирчиво ощупывает ткань руками.

- Матушка, не порть мне причастие!

Уходит обиженная. Отлично! Заработала очередной черный шар в свою копилочку, снова по моим костям езда начнется… На душе гадко и паскудно. Вот и « видехом Свет Истинный, прияхом Духа Небеснаго...» Где Дух? И какой?

Отец Онофрий из алтаря показался. Шествует горделивой поступью, высоко задрав голову, ручонку пухленькую сует для лобзания, на всех снисходительно, «по-отцовски» поглядывая… Господи, как же мне сейчас хочется подойти и плюнуть в эту рожу зазнавшуюся! Как будто кто силком тянет это действо совершить…

Вдруг мысль громкая, острая мозг пронзает:

- Если ты сейчас ЭТО сделаешь, он еще больше возомнит себя христом!!!

Успокоилась, остыла. Мысль верная, откуда она?

Значит, все-таки «прияхом …»?

……………………

И Онофрий «прияхом…»: «приласкал» после службы регента Галину. Она навсегда ушла из храма онофриевского. Вернее, мы обе ушли…

* * *

- Эх, яблочко, да куды котисся, к попу в рот попадешь – не воротисся!

Веселая ватага матросов с шумом и свистом вываливает из алтаря, и представление начинается…

Этот сон мне снился постоянно. Концерт на амвоне.

Церковь учит не обращать внимания на сны, за исключением тех случаев, когда они повторяются регулярно. Такие сны могут служить сигналом, предупреждением о чем-то важном, необходимо просто правильно эти сигналы понять и истолковать. В данном случае особого понимания не требовалось. Мысль: – Господи, что я здесь делаю? Театр какой-то! – посещала во время служб довольно часто. Гнала, гнала мысль гнилую; от врага спасения рода человеческого – дьявола, та мысль была… Но она все время возвращалась, неспроста, видимо…

Пусть театр, пусть! Мне нравится служить, церковные песнопения душу бередят. Отпевания петь люблю. Плачут люди, стесняясь слез своих нежданных, о судьбе своей задумываются.

Чин отпевания один, но по-разному у нас проводится. Как там, в театре? Малая и большая сцена? Если простого человека провожаем, то и в церкви все по-обыденному: естественное освещение, свечи погашены. Ну а крутые покойники обязательно с сиянием паникадила и свечей многочисленных отпевание слушают…

Мой Влад вообще чести быть в храм внесенным не удостоился. Прямо возле крыльца провожали. Никогда не думала, что мужа собственного отпевать буду. Уже пять лет прошло, как мы с ним из онофриевского прихода ушли. Ксюха книгу под нос сунула – давай, - прошептала. А что? Пела. Только в конце, когда « вечную память…» затянули, голос сорвался, задрожал. Обидно стало. Отряд не заметил потери бойца…

Вот так, на улице, вне стен церковных отпевать человека верующего, а тех, кто дороги в храм не знает, ублажать даже бесчувственных… Может это и к лучшему? Первые станут последними, а последние первыми. Так будет…

А пока правда жизни господствует. Когда у тебя дом горит – Господь посетил, если из храма что-то украли – осквернение называется. Онофриевский храм неоднократно бесы посещали. То медь кровельную умыкнут, то крест серебряный. Однажды ребятишки, совсем малые, пытались моток проволоки утащить. Онофрий их словил немедленно и надавал по шеЯм за детские шалости.

Родители разбираться пришли. Кто дал право детей бить? Но попадья Нюрка им популярно объяснила, что детей подобных надобно изолировать от общества и гулять выводить в наморднике, на коротком поводке.

Нюрка-то, да, за словом в карман не лезет, обета молчания еще не давала. Без нее, как без помойного ведра, обойтись совершенно невозможно! Она все знает и везде побывала.

* * *

В тот памятный день мы должны были петь на венчании. Служба в нашем приходе очень редкая. Пришли пораньше, чтобы повторить, распеться. Попадья, естественно, тоже незамедлительно нарисовалась, чтобы возглавить и вдохновить своим неординарным присутствием. Какое может быть с ней пение? Только художественный треп, ни к чему хорошему не приводящий…

- Как ты только со своим Владом живешь и терпишь его выходки? Почему ты до сих пор его не выгнала?

От вопроса Нюркиного так и села, простите, на жопу ровно… В душе – боль, холод и ненависть. В голове – мыслей рой, раздрай полный. Почему я должна гнать Влада? Что она о нем такого знает? Может, он мне изменяет, муж венчанный? Откуда она знает, от попа, наверно?

В самое сердце удар пришелся. Такое состояние бывает, когда известие о внезапной смерти близкого человека получаешь. Вырубает. А как же слова «что Бог сочетал, человек да не разрушИт…»?

Венчание петь расхотелось. Вообще все расхотелось. Жить тоже.

Пели ужасно. Регент Галина под занавес разразилась слезной истерикой, обозвав нас с Ксюхой в очередной раз тупицами.

Снова возвращалась домой плача и матерясь трехэтажно. Решили с церковью «святых Онофрия и Нюрки» завязать. Если бы…

* * *

Пришлось еще столкнуться, пришлось. Дети решили сюрприз старикам сделать: внучку окрестить. Удался на славу… А ведь предупреждала, не верили – ты, мол, все драматизируешь…

Крестил Онофрий. Дальше можно было бы и не продолжать.

Детей было двое. Кроме внучки, восьми месяцев отроду, еще мальчик лет семи. Хочу заметить, что в нашей церкви на крестинах все дети страшно кричат, не знаю, как в других приходах.

- Бесноватые! – Нюрка врать не будет.

Мальчик стоял спокойно, а внучка кричала и заходилась плачем, стремилась вырваться из рук крестной матери. Невестку поп выгнал из храма, якобы не положено по уставу. Она рыдала на крыльце взахлеб. Свояк носился из храма на крыльцо и обратно, стараясь утешить рыдающий женский коллектив, что ему плохо удавалось, и он нервно курил одну сигарету за другой, пытаясь успокоиться.

Онофрий весьма ощутимо находился в состоянии, близком к бешенству.

- Это что такое??? – Вопрошал он, брезгливо держа двумя пальцами белую футболку мальчика.

- Крестильная рубашка? Это не крестильная рубашка! – С последними словами несчастная футболка была в сердцах брошена на пол.

- А это что? Полотенце? Это не полотенце, это половая тряпка! – Сия фраза уже касалась непосредственно нас. Тряпкой оказалось новое льняное полотенце, выпущенное еще советской промышленностью. Вот так. Внучку после купели завернули в половую тряпку.

- Папаша! Ты че туда – сюда бегаешь? Не терпится стакан поскорее залудить в честь крестин? Подожди, нажрешься, успеешь! Какие родители, такие и дети получаются! – Онофрий излил благодать и любовь на свояка.

Покрестились, Слава Богу! Только Онофрий забыл на детей кресты надеть. Оконфузился. Засуетился, кинулся ошибку исправлять. Веровочка зацепилась у внучки за ухо. Чуть ухо не оторвал, так старался, дергал. Ребенок зашелся в крике.

Домой свояк вез плачущую компанию. В голос ревели внучка, невестка и крестная мать. Таких крестин еще никто никогда не видел! Свояк поклялся набить Онофрию морду.

Горе тому человеку, от которого пошел соблазн…

Хотела написать жалобу благочинному, митрополиту, Патриарху – кому угодно, но только чтобы прекратилось это безобразие. Остыла. Что толку?

Бог нам всем судья.

Может хорошо, что все так вышло? Если бы сидели и не рыпались, впали бы в обольщение, то не встретились бы с другими замечательными священниками, не побывали бы у Ксении Блаженной, Иоанна Кронштадтского, Александра Свирского, не прочитали множества духовной литературы, выискивая ответы на свои вопросы.

Так что все хорошо. Жизня определенно удалась…