- Это ведь не мы тебя нашли, это ты нас нашла, – крикнула напоследок Шура, обозвала Катьку выхухолью и выбежала, хлопнув дверью. В сенях она достала изо рта жвачку и прилепила её на дверную ручку, но потом передумала и оторвала жвачку. Вместе с ручкой. И вместе с дверью.

Шуре было до слёз обидно за сына.

Навстречу ей шёл соседский гусь Хвостпистолетом.

- Бедный Яков, откопал себе сокровище в городе, - сказала она гусю и потрясла перед его глазами рваными трусами своего сына. Гусь что-то ответил ей вдогонку, но Шура его уже не слышала. Она спешила к свояченице Любке, чтобы пожаловаться ей на сноху.

Выгнув шею, гусь побежал за женщиной, но внезапно налетевший ветер расстегнул плывущую на юг тучу и пошёл сильный дождь. Гусь, в сердцах выругавшись, пошёл обратно. А Шура, затолкав рваные Яшкины трусы в карман, натянула подол плаща на причёску и побежала, на ходу глотая дождь.

Свояченица сидела за столом и пила чай с сушкой. Шура сняла плащ, выплюнула дождь в умывальник и села за стол. Вытерла лицо скатертью и с шумом вытянула один швырк чая из Любкиного стакана. Достала из кармана трусы Якова. Положила их на стол перед свояченицей:

- Как ты думаешь, что это?

- Тряпка…

- Да нет, Любаша, это не тряпка, это трусы моего сына! Змею пригрели мы, Люба, змею! Погубит она моего Якова!

- Где ты их взяла? – Любка никак не могла понять про трусы.

- В доме Якова, в стиральной машине.

- А чего ты там делала, у них в стиральной машине?

- Я сегодня с Петенькой сидела, Катька в больницу в город ездила. Ну, и проверить решила, как у них дела с хозяйством.

- Всё везде проверила? – Как бы осудила Любка Шурин поступок.

- Я – мать! Мать имеет право знать, как живёт её сын?

- Конечно, имеет.

- Вот! И живёт он, скажу я тебе, хуже, чем плохо. Ни трусов, ни носков свежих я у него не нашла. Всё в стирке, всё грязное и рваное. Бедный мой мальчик! Зато жена городская! А ведь он у меня в чистоте и аккуратности воспитывался, никогда соринки на пол не бросит. И рубашечки я ему стирала каждый день, и носочки и шнурочки, и всё остальное.

Любка слушала, смотрела на одинокую сушку, плавающую в чае, и думала о Шурином горе и о Яшкиных трусах.

- Даже не знаю, Шура, чем тебя утешить. Может, тебе с этими трусами съездить в Ёжинск к Катькиным родителям. Пусть они поговорят с ней. Если Катерина тебя не хочет слушать, так может хоть мать свою послушает.

Шура выудила разбухшую сушку из стакана свояченицы, съела её. И успокоилась.

- Ладно, я в выходные поеду в Ёжинск и зайду к ним, к родственничкам своим.

Она взяла трусы, аккуратно свернула их, положила в карман и ушла, до глубины души довольная собой и своей материнской любовью.

***

Четыре года назад Яков привёз жену Катерину из Ёжинска. Яшка учился в Ёжинске на гармониста. И Катька училась там же, но на балалаечницу. Так и сошлись. По интересам, видно. Ну, возможно, и по любви тоже. И расчёт Шура не исключала: в деревне их семья считалась обеспеченной.

Сноха поначалу показалась Шуре девкой хозяйственной: огородик свой весной засадила горохом и подсолнухами. Солнечный такой огород получился. У всех людей в огороде картошка, а у неё – солнце. И мужа своего Катерина очень внимательно любила. Сына Петьку вот родила ему.

Бабушка Шура во внуке души не чаяла, потому что Петька лицом в Якова вышел. И всё остальное тоже было от Якова, Катькиного ничего не было.

Шура была вполне довольна невесткой: Катерина звала её мамой, и слушала её воспитательные беседы. Шуре это нравилось. Но вскоре что-то не заладилось в семье у сына и Шура во всём винила невестку. И Катька перестала её слушать, начала огрызаться.

Свекровь хотела, чтобы семья сына жила по её правилам, а снохе вдруг захотелось жить по своим. Шуре надо было участвовать в жизни сына, а Катерине этого не надо было. Мнения разошлись, и мир между снохой и свекровью стал совсем худым. Шура сердилась: ей хотелось поставить невестку на место. Но Катька не хотела вставать на место, тоже сердилась и лезла на рожон. Оттого, что сноха игнорировала её советы, Шура потеряла голову и смысл жизни. И затаила горькую обиду.

***

По пути домой Шура зашла к подружке Нине Попрыгайко. Нинка тоже посоветовала ей съездить к сватам, и поговорить про трусы.

Потом встретила школьную глухую сторожиху бабку Капу. Капа посмотрела на трусы, которые показала ей Шура, пошамкала беззубым ртом и пожала плечами:

- Не знаю, щьи трусы-то, но не мои – это тощно.

На школьной спортплощадке мужики играли в домино. Про трусы они тоже ничего не знали:

- Это не наши, наши все на своих местах, - сказали они и дружно показали Шуре эти места.

И в детский сад заглянула.

- Мы не рвали, - сказали хором дети, честными ясными глазами глядя на трусы.

Когда Шура проходила мимо дома сына, навстречу ей опять вышел гусь Хвостпистолетом, зашипел на неё и отнял трусы. Потом вдруг, откуда ни возьмись, прибежали ещё гуси - штук пятьдесят, и чуть не защипали Шуру до смерти. К счастью, Катерина в это время сидела у окна и штопала Якову носки. Она и спасла свою свекровь: кочергой разогнала взбесившихся гусей, подбежала к пощипанной Шуре и помогла ей подняться:

- Мама, - сказала она, - я так за Вас волновалась, - и обняла её.

Потом Катька отобрала у гуся трусы, и вернула их Шуре. А Шура в тот же день взяла лопату, отнесла трусы далеко в лес и закопала их там под ёлкой. И забыла навсегда дорогу к этой ёлке.

***

На Новый год она подарила сыну дюжину трусов и две дюжины носков. И любимой снохе Катерине подарила пару трусов: одни – красные, и другие – тоже красные. И ещё одни – совсем зелёные.

А весной Яшкина собака Шмонька отрыла в лесу под ёлкой рваные трусы и принесла их хозяину. Но Яков трусы не узнал и сжёг их в печи за ненадобностью.