Со спокойным сердцем только чухню каку-нить написать можно. А если его что-то переполняет, жди – выльется! Нахлынули воспоминаньица…

Эх, да чтоб тебя приподняло и шлепнуло, Манька ты, Манька, жалостивая! От природы бабы жалючие такие. Один раз себя не соблюдут, и пошло - поехало.

Сидит, бывало, Манька наша на бревнышке, ножку на ножку закинет, цигарку засмолит, левый глаз прищурит и пустится в рассуждения:

- Хороший Витька мужик, деловой! И Вовка тоже, вроде, ничего… Дать им, что ли?

А от чего не дать? Помешает кто?

Так бывает часто: баба – войны атомной страшнее. Из чувства глубокого, беззлобного почти, сострадания нет-нет да и подумаешь:

- Ну если харю ейную под подушку спрятать, так может и сойдет кому…

Ан нет! Жалеть ее не надо, потому как отбою от сильного полу не наблюдается, в очередь выстраиваются.

Какой-то умный мужик сумел дело это прояснить. Не в красоте ни в какой-то там причина заключается, а в степени мордой кривляния, богатой мимикой называемой. Чем кривлючее, значит, тем желаннее. Почему это так, не объяснил совсем. Просто связь взаимопроявлений установил, аксиомную.

Че ж тебя, Манька, корежит всю, кочевряжит, ломает и выкручивает? Не дай бог, сзади кто подкрадется и по башке даст! Косой на всю жизнь останешься!

Нет, не бил ее никто, даже Славка – муж законный.

Славка пил по-черному. Горе заливал: тоску по светлому. Женился по принуждению, сына сделал Маньке по пьяной лавочке. Куда денешься? Тем же путем второго состругал.

Всю жизнь другую любил, Валькой звали. Выпало им вместе на апрельский субботник радостный поехать. Там и объяснились. Он от счастья накушался, перебрал, но все мало. Отец ему рюмашку добавил, со словами:

- Славик, эта рюмка тебе последняя!

Так и случилось…

Женушка погоревала для приличия, и пошла писать губерния!

Старшего сыночка, который на Славку был похож, Саней звали, дед с бабкой к себе на время забрали. А младший, Женечка, при Маньке остался. Стоит, бывало, на подоконнике и в окно выглядывает. На нем майчонка одна, грязный, диатезный, целый день мамку ждет. Только нету ее… Гуляй, рванина!

Подросли пацаны под стариковским приглядом. Поговаривать стали, что мамашка сыночка старшего в постель к себе заманила. Да мало ли чего не наговорят. Нельзя верить. Со свечкой в ногах никто не стоял.

Женечка астмой стал страдать, все по больницам лежал. Маньке легче, опять же!

Бывало, в школе прихватит приступ его, он причитает:

- Учителя, родненькие, вызовите скорую, умру ведь!

И плачут. Женька с учителями вместе. Пробовали урезонить ее. Всех нах посылала. Нашлись указчики!

Что же дальше-то? Да рассказ мой короткий грустный, правдешный. Дожил Женечка до шестнадцати и умер от приступа. Саня лет на пять дольше протянул. Застрелился на могиле отца. Записку оставил. «Никого не виню»

Если дальше вам знать хочется, мамка их хорошо живет, весело. Рюмка последняя не настигла ее пока.

Это у вас жизнь полосатая, черно-белая. А у Маньки – цветная, ключом бьет.

И горе – не беда.