Автор: capron1951

Джеся

 
11.04.2017 Раздел: проза
 

 

Впервые Михаил столкнулся с ней зимой, совершенно случайно. Холодным пасмурным днём остановился у хлебного киоска, чтобы купить батон к обеду, где и увидел Нэлю, приятельницу жены. Встав за ней в очередь, он легонько дотронулся перчаткой до её заснеженного плеча. Та обернулась и тот час же у неё из-за пазухи, из под отворота шубывынырнула хорошенькая собачья головка с острыми ушками и крупными чёрными глазами. Она показала белые зубки и стала яростно облаивать нарушителя неприкосновенности хозяйки.

Мишка даже вздрогнул от неожиданности:

      — Это ещё что за зверь?

       — Это – Джеся, – ласково сказала хозяйка «зверя», поглаживая рукой оскаленную мордочку. – Мы с ней всегда вместе ходим. Вот под шубой от мороза её прячу.

Нэлю, тёмноглазую, чёрноволосую брюнетку, с бледной кожей, обсыпанной серыми, расплывчатыми веснушками, от чего её лицо казалось не умытым, Мишка узнал сравнительно недавно. Полгода тому назад они с женой получили квартиру в новом микрорайоне. Дочери пришлось сменить школу, что для подростков в старших классах весьма болезненно. Однако Даша довольно быстро сблизилась с Мариной Гольшмит, дочерью Нэли.  Девчонки начали дружить, ходить друг к другу в гости. Затем на школьном собрании был избран попечительский совет, куда вошли обе мамы подружек. Всё это дало благоприятную почву для общения и уже через год Нэля и Люба стали добрыми приятельницами, как и их дочери. Маринка была белолицая, кареглазая, стройная девчонка, очень похожая на свою маму. Однажды, за чаем, когда она была у них в гостях, Мишка спросил её:

 — А Гольшмит, немецкая фамилия?

        — Нет, – гордо ответила Маринка, – еврейская.

Время шло, и Джеся стала появляться в Мишкиной квартире вместе со своей хозяйкой, когда женщины окончательно сдружились и решили заглядывать друг к другу в гости. Тут-то уж её рассмотрели во всех подробностях. Породы гладкошерстный карликовый терьер, она имела чёрный окрас с рыжими подпалинами на животе и груди. Ростом не больше молодой кошки, Джеся смело засеменила на своих стройных ножках по комнате, лишь только Нэля сняла её с рук на пол.

        — А она ещё вырастет? – спросила Люба.

       — Да куда же ей ещё расти, – засмеялась Нэля, – Она уже старая. Ты знаешь сколько ей лет? Скоро девять, а один «собачий» год равен семи нашим. Вот и перемножь.

       — А кутята у неё были? – поинтересовался Михаил.

      — Нет, – с сожалением вздохнула Нэля, – мне так этого хотелось, но она ни одного кобеля к себе не подпустила.

 Когда сели на кухне пить чай, Нэля поставила Джесю себе на колени, та положила голову на край стола, а хозяйка стала кормить её маленькими кусочками колбасы и сыра. Стоило только кому-либо из присутствующих за столом приблизить руку в сторону гостьи, как собака тут же осуждала это яростным лаем.

       — Защищает меня, – похвалилась Нэля. –Мы с ней везде вместе. Я её балую, вкусненьким кормлю. Она и спит со мной под одним одеялом, маленькая ведь – мёрзнет.

После ухода гостей Люба сказала: - Вот что значит евреи – и собака у них еврейская!

В последствии и Люба с Михаилом много раз бывали в квартире у семейства Гольшмит. Николай, гражданский муж Нэли и отчим Маринки, работал шофёром-дальнобойщиком, почти не бывал дома, а в свободное от работы время «отрывался по полной программе». Поэтому на вопрос: « Где Николай?», его супруга имела два ответа, либо: « В поездке», либо «Гудит!». Летом Николай гудел на даче, а зимой в гараже. Естественно, что при таком плотном графике времени на чаепития у него не оставалось. Иногда Нэля приглашала к себе Михаила с супругой для того, чтобы он помог ей сделать какую-либо мужскую работу: собрать новый шкаф, повесить полку, отремонтировать стол. При этом она говорила о Николае: « У него руки не из того места растут, он может держать только руль и стакан». Джеся остервенелым лаем встречала каждое появление Мишки в своей квартире. Она набрасывалась на него с такой искренней яростью, словно он был её заклятым врагом, будто она чуяла в нём прямую угрозу своей жизни.

—Нэлька, убери от меня эту старую деву, – кричал Михаил, – а то я её раздавлю ненароком!

— Колька, когда пьяный, гоняет Джеську, вот она у нас мужиков и не любит, –моправдывала хозяйка собаку.

 За столом Джеся всегда восседала на коленях у Нэли в роли главной персоны и сторожа. Всякий раз, как только Мишка протягивал руку, чтобы взять печенье или сахар, собака показывала ему свои перламутровые зубки.

       — Ну, погоди, – смеялся Михаил, –вот придёшь ты к нам в гости, и я тебе буду золотые протезы показывать.

Впрочем, дороги Мишкиного семейства не так уж часто и драматично пересекались с тропинкой Джеси, чтобы об этом можно было рассказать что-то интересное. Однако время, великий режиссер наших судеб, порою закручивает весьма сложные сценарии, суть которых, возможно, не понятна и ему самому.

Нэля, дама предпенсионного возраста, в то время уже не работала, а получала пособие по инвалидности. Несколько лет тому назад ей сделали операцию и она стояла на учёте у онколога. А теперь предстояла повторная операция.

— Пусть Джеся поживёт у вас, когда я буду лежать в больнице, – попросила она Любу. – Больше деть её некуда. Николай в поездках, у Маринки самая учёба пошла, да экзамены, некогда ей, а собаке постоянный присмотр нужен.

       —Ну давай попробуем как она себя поведёт, – согласилась сердобольная подруга.

  Пока у Нэли шли приготовления к госпитализации, Джесю стали приводить на день в чужую квартиру. Весь отведённый срок она ничего не пила и не ела, а дежурила возле входной двери, почти уткнувшись в неё носом. Люба брала её на руки, относила на кухню под окно, где стояли оставленные Нэлей чашки с едой и водой и был постелен коврик, однако она тут же возвращалась назад, на свой пост. Впрочем, всего этого Михаил не видел, поскольку находился у себя на работе. Но когда Нэля легла в больницу, для Джеси потянулись бесконечные сутки разлуки с хозяйкой, а по вечерам она стала встречаться с ненавистным ею мужчиной. Она и сама не знала, за что так не любит его, но внутреннее чутьё подсказывало ей, что это самый главный враг в её жизни.

— Вот мы и встретились, Джеся, – увидев её, улыбнулся Мишка. – Показать тебе зубы? Помнишь, как ты меня в лоскуты рвала? Что же теперь молчишь?

Она пригнула голову, сгорбилась и поджала хвост, от чего стала ещё меньше, смотрела на Михаила огромными, испуганными глазами.

— Ты меня не бойся, – сказал он, – я мужик справедливый, зря не обижу, не то что твой Николай.

 Когда он протянул к ней свою широкую, горячую ладонь, чтобы погладить её спину, она от страха почти легла на пол и перестала дышать, но не издала ни звука.

Однако с кормлением по-прежнему был непорядок. Первые дни она отказывалась от еды, только пила воду. Тогда Люба, устав угодничать перед ней, заявила ей строго:

       — Вот что подруга, у нас тут не Мадридский двор и ты не принцесса. Прыгать возле тебя на задних лапках я не собираюсь. Еда перед тобой – хочешь – ешь, а не хочешь не ешь. Сдохнешь – за хвост и на мусорку. Поняла?

Она поняла, что надо набраться терпения и дождаться хозяйку. Дело пошло. Только по ночам она вставала со своего коврика и обходила все комнаты шумно вдыхая воздух носом, толи надеясь вынюхать след хозяйки, толи привыкая к новым запахам. Люба вставала с постели, гладила и успокаивала собаку:

        — Ничего, Джеся, вернётся твоя Нэля, ты только жди.

И она ждала. Зато, когда через месяц Нэля появилась на пороге, восторгу Джеси не было предела. Она взвизгивала от радости, прыгала на задних лапах и крутила хвостиком, а как только оказалась на руках у хозяйки, с откровенным удовольствием облаяла Мишку.

      — Это за что же такая благодарность? – удивился он.

  Собака ничего не ответила, только показала зубы.

       — Как там твои дела? – стала расспрашивать подругу Люба, когда они уселись на диван.

       — Дела у прокурора, а у нас – делишки, – весело засмеялась Нэля. – Хирург сказал: «Будешь жить покуда не умрёшь». Соскучилась я по Джеси, - добавила она, прижимая к себе собаку и целуя её мордочку. Джеси в ответ с благодарностью вылизала её веснушки.

       — Она же для меня как талисман, – продолжила Нэля, поглаживая Джесю, – мы с ней не расстаёмся. Когда мне плохо, она полижет меня и становится легче. Её мне девчата на работе подарили, тогда я с первым мужем разошлась, с Маринкиным отцом. Сказали: « Чтоб в постели по ночам не тосковала». И правда – с нею как-то спокойнее, веселее, меньше думаешь про свои болячки. А когда мне первую операцию сделали, сказали, что рак, пошла я с Джесей к гадалке. Так, мол, и так говорю, скажи, сколько мне там ещё «дыбать» на этом свете осталось? У меня же дочь-малолетка… А она мне отвечает, успокаивает: «Не волнуйся, милая, поживёшь, ещё и внуков увидишь. Вперёд псина твоя помрёт, а уж ты после неё». Гадалка, глядя на Джесю, видимо, подумала, что это кутёнок, вот и пообещала. А она у нас на самом деле уже старушка, но маленькая собачка всю жизнь щенок. Я Джесе так и сказала: «Это тётенька не на меня гадала, а на тебя, поэтому не бойся, не помрёшь, пока я жива». Вот так и живём вместе.

 С тех пор Нэля не однократно пользовалась добротой подруги, при необходимости оставляя Джесю на её попечение. Время шло. Даша с Мариной закончили школу, устроились на работу. Марина вскоре вышла замуж, родила ребёнка, но дружба у них не прекращалась и она по-прежнему приходила в гости к Даше, теперь уже с мужем и сыном. У Нэли не ладилось со здоровьем.

— В Израиль уезжать надо, – заявила она как-то. – За границей медицина сильная, там мою болезнь давно лечат.

Потихоньку, постепенно она стала наводить справки и собирать документы. Дело это хлопотное и далеко не простое, однако Нэля справилась с поставленной задачей – выхлопотала себе двойное гражданство, продала дачу и гараж, а квартиру оставила. Вместе с ней в землю обетованную уезжала и Маринка с семьёй.

      — Мы же с ребёнком едем, – объясняла она. – У нас же полная семья, поэтому нам все льготы и пособия доступны.

Предлагала Нэля и Николаю оформить брак и ехать вместе с ней, но тот упёрся, вцепился мёртвой хваткой в свою баранку:

        — Лучше я дома голодным сдохну под забором, чем жить сытым на чужбине.

        — Ты думаешь он и в правду такой патриот? – смеялась Нэля, беседуя с Любой. – Знает, что там ему евреи пить не разрешат, да и не с кем!

Незадолго до отъезда она пришла к Любе с серьёзным разговором.

       — С Джесей у меня проблема – некуда деть.

       — А разве ты её с собой не берёшь? – удивилась Люба.

       — Да куда же её брать? Старая она, ей уже двенадцать лет! Привезу её туда, а она и подохнет. Справки, прививки и паспорт выхлопотать можно, но она же дорогу не выдержит. Собак везут отдельно, транспортным самолётом в клетках, по три дня не кормят…

       — Так оставь её Николаю, – посоветовал Михаил. – Один сторож в квартире - хорошо, а два – лучше.

       — Да ты что! – махнула рукой Нэля. – Он же пьяный убьёт её! А мне бы хотелось передать Джесю в надёжные, добрые руки, так что получается, что кроме вас больше и некому.

Люба согласилась, а муж был против и позже высказывал супруге:

      — Добрые руки, добрые руки! Брешет она всё, твоя Нэлька! Обузу лишнюю брать не хочет, вот и корчит из себя гуманистку!

 

Через неделю Джеся стала полноправным членом Мишкиной семьи. Вместе с собакой Нэля передала и все её принадлежности: посуду, постель, одежду, поводки…

       —Может я её ещё заберу, – сказала она напоследок, вытирая слёзы, но вголосе не чувствовалось энтузиазма.

  Вечером, вернувшись с работы, Мишка присел на корточки перед квартиранткой.

      — Ну что, Джеся, теперь мир? Кто старое помянет, тому глаз вон!

Она растерянно смотрела на него снизу вверх печальными глазами. Альтернативы не было. Бедняжка по прежнему панически боялась Михаила, но уже больше ни разу не повысила на него голос. В её судьбе произошли кардинальные перемены, сменились не только квартира и хозяева, другими стали запахи, звуки, отношение к ней. Все те понятия чести, верности, достоинства, всё то, что она постигла своим собачьим умом за долгую жизнь, потеряло основу. Она была не в силах осмыслить весь масштаб катастрофы, но чувствовала, что случившееся непоправимо. Весь день Джеся бродила по комнатам квартиры, осматривая потаённые уголки – не спрятались ли где прежние хозяева; или подолгу стояла у входной двери, чутко выслушивая шорохи – не раздадутся ли на лестнице знакомые шаги. Но комнаты были пусты, а за дверью громоздилась пугающая тишина. Тогда её охватывала паника и непередаваемая тоска. Закинув головку вверх и устремив взгляд в одну, видимую только ей точку на потолке, вытянувшись на своих тоненьких ножках, маленькая и беззащитная, она рыдала голосом обиженного ребёнка: «Ава-ва-ва-ва, ава-ва! Ава-ва-ва-ва!» Может быть, она звала прежнюю хозяйку, может быть, жаловалась своему Богу, или просто оплакивала свою бессмысленную жизнь, но в любом случае слушать это было невыносимо. Даша брала её на руки, успокаивала:

        — Не надо плакать, Нэля не бросила тебя, она ещё вернётся!

 А Мишка, устав слушать собачьи причитания, поговорил с ней серьёзно:

       — Вот что, Джеся, я смотрю ты шибко по евреям заскучала. Они тебя бросили, а ты им песни поёшь. Так вот, если ты мне ещё раз устроишь концерт – отправлю тебя в Израиль по воздуху, через балкон! Я понятно всё изложил?

Не известно как и что усвоила она из сказанного, но концерты прекратились.

 К осени Даша с Маринкой уже общались по интернету, наладив устойчивую связь. Далёкая заграничная подруга хвалилась, что они получили квартиру и все пособия, что ищут хорошую работу, что городок их стоит на берегу Мёртвого моря, и о том как там всё дёшево и доступно, и как прекрасна жизнь в краю, где вечная весна.

— Подожди, Даша, – обещала Маринка, – Вот обживёмся немного, пришлём тебе гостевую визу. Приедешь, посмотришь, как Люди живут.

       — Да где же я денег на поездку возьму? – Вздыхала Даша. – Заработки-то у нас сами знаете какие…

      — Ничего, дорогу мы тебе оплатим, – успокаивала Маринка.

Между тем пришла зима. Теперь, прежде чем вынести Джесю на улицу, на неё надевали специально пошитую шубу и шапку, оставленныеНэлей. Выглядела она в таком наряде смешно и неуклюже. Гуляла не долго и тихим поскуливанием просилась домой. По ночам она стала заходить в спальню к Даше, тихим уканием требуя, чтобы её взяли в постель. Если Даша крепко спала и не слышала, собака шла в спальню к старшим хозяевам и настойчиво повторяла свою просьбу. Люба подхватывала её рукой и прятала к себе под одеяло.

        — Мёрзнет она, – объяснила супруга сонному Мишке.

        — Э-э, нет, Джеся, – сказал Михаил, – так дело не пойдёт! Ты в кровати – третий лишний. Мы с тётей Любой под одеялом сами-то с трудом решаем жизненные проблемы, а тут ещё ты со своим уканьем в самый неподходящий момент.

 Вечером, по пути с работы, он зашёл в кондитерский киоск и спросил у продавщиц две коробки из-под печенья.

 Дома, ножом и ножницами, он раскроил картон и с помощью степлера и клея сделал маленький, аккуратный домик для Джеси. В него постелили перину и мягкую постилку. Конуру поставили в коридоре за шкаф. Таким образом, Джеся получила своё постоянное место. В начале её запихивали туда силой и закрывали выход, но постепенно она сама поняла и оценила достоинства своей квартиры. Здесь было уютно, тепло и тихо, она никому не мешала, и её никто не донимал. Когда ей надоедало общение, она уходила в свой уголок и, свернувшись калачиком, подолгу спала.

 

Нэля приехала летом одна. Прежде чем прийти в гости, позвонила.

       — Молодёжь трудится, – объяснила она, – Деньги зарабатывают. На будущий год поездку планируют.

 Явившись в квартиру и усевшись в кресло, предложенное Любой, она тут же спросила про Джесю.

        — Зови её, – предложила Люба.

Услышав своё имя, Джеся вылезла из уютного домика и засеменила в зал на знакомый голос. В её движениях не было прежнего ликования и радости, глаза выражали удивление и тревожный интерес. Она остановилась посреди комнаты, посматривая то на Любу, то на гостью, как бы сравнивая их.

       —Джеся, Джеся, – ласковым голосом позвала её бывшая хозяйка. – Иди ко мне, моя радость! Как я скучала по тебе.

Нэля подхватила собаку рукой и положила её себе на колени. Джеси не сопротивлялась, но и не выказывала ни какого восторга от этой долгожданной встречи.

        — Да ты не рада, что ли, Джеся? – обиделась Нэля. – Ну полижи меня, полечи, полечи.

Она стала гладить Джесю, что-то тихонько приговаривая, а та сидела у неё на коленях растерянная и подавленная. Трудно сказать, что именно происходило сейчас в пёсьей головке, но это маленькое существо явно пыталось осмыслить происходящее, втиснуть его в рамки своего понимания, сравнивая прошлое, уже почти забытое, с настоящим. Запах гостьи ей был не знаком, голос фальшивым и только рука, гладившая её, напоминала о чём-то хорошем, давнем, что ещё сохранилось в её старческой памяти. И тогда, как бы оправдываясь, она стала осторожно лизать розовым язычком руку бывшей хозяйки.

        — Расскажи как вы там живёте? – заторопила подругу Люба.

Нэля пустилась в длинные, красочные описания своей новой заграничной жизни. Трудно было отличить, что в её рассказе фантазия, а что реальность, в целом выходило всё очень уж хорошо.

       — Ну, а как там Николай? – прервал Нэлино хвастовство Михаил.

       — Гудит Николай! – с удовлетворением ответила она. – Я же дачу и гараж продала, так он теперь дома гудит. Я ему водку еврейскую в подарок привезла. А в квартире бардак! Видать и бабы там бывали. Я же Кольке разрешила баб-то приводить, только чтоб без всякой заразы.

        — Так что ж они к нему с медицинскими книжками приходили? – съязвил Мишка.

  Наболтавшись, гостья собралась уходить.

       — Дела у меня тут свои есть. У нас там медицина дорогая, так я хочу здесь бесплатно сдать анализы и пройти консультацию у онколога. А с Джесей мы ещё как-нибудь погуляем, - сказала она, снимая собачку с колен на пол.

       — Я думала, что она заберёт Джесю с собой на время своего отпуска, – удивлённо пробормотала Люба, закрыв за подругой двери.

— А вот и не угадала, – передразнил её супруг.

Нэля жила в городе два месяца, но так ни разу больше в гости и не зашла, только звонила по телефону.

Джеся ни как не отреагировала на визит своей бывшей хозяйки, ничего не изменилось в её поведении. Может быть, она была уже слишком старой для эмоций, а может, просто не хотела ни кому показывать свои переживания, переболев этим один раз. Каких либо особых хлопот новым хозяевам она не доставляла. Все заботы, по её уходу и содержанию, брали на себя Даша и Люба, но постепенно и главу семейства стали приобщать к этому.

       — Миша, – просила его Люба, – сходи, погуляй с Джеськой, а то у меня пироги.

       — Э-э-э, не! – крутил пальцем в воздухе супруг. – Это вам в добрые руки её передали, а у меня руки не добрые! Я когда до неё дотрагиваюсь, она дрожит вся, как в лихорадке.

        — Да хватит кочевряжиться, - уговаривала Люба, - собаке в туалет надо!

Мишка подхватывал Джесю себе в подмышку и выходил во двор. На улице он отпускал её на длинном поводке, заканчивавшемся двумя ремешками, опоясывавшими собаке грудь. Его интересовало: куда она поведёт его, станет ли искать дорогу к прежнему своему жилью. Джеся делала своё дело, подслеповато щурилась на незнакомый ей дом, нюхала чужие запахи и, потоптавшись по дорожке, просилась назад в квартиру. Собак она не любила и всякое их приближение к себе встречала лаем.

  На следующее лето, на целый месяц, вся Нэлина семья приехала на Родину. Больше всех их появлению была рада Даша. Когда они пришли в гости в полном составе, разговорам и расспросам двух школьных подруг не было конца. Муж Марины показывал целую кучу фотографий и демонстрировал записи на компьютере, Нэля была занята внуком, так что появление Джеси в общей сутолоке ни на кого не произвело особого впечатления. Нэля отметила, что собака заметно постарела, а Маринка попыталась подозвать её к себе.

—Джеська, Джеська, ты меня ещё помнишь? – и, видя в ответ безразличие, махнула рукой. – Нет, не помнит.

Джеся постояла, осматривая многочисленных гостей и молча ушла в свою конуру.

       — Ну как тебе, Марина, родные места в сравнении с землёй обетованной? – поинтересовался Михаил.

      — Да никакого сравнения, – зашипела Маринка, показывая своё дурное настроение. – Как вы тут живёте? Сроду больше не приеду сюда. Ваша Россия и близко с Израилем не стояла!

      — Почему же она наша? – удивился Михаил. – Она и твоя тоже. Ты здесь родилась, выросла, вышла замуж – это твоя родина.

      — Родина–уродина,  – хмыкнула Марина. – Собака и та не признала! А на таможне вообще – одни дебилы стоят. У вас тут все думают, что раз мы из заграницы приехали, то деньги у нас прямо из карманов сыплятся. Что у вас тут хорошего? Грязь, бардак и нищета! А у нас в Израиле кругом порядок, чистота, достаток. Мы почти на курорте живём, рядом Мёртвое море.

       — Вот именно, что мёртвое, - только и нашёл аргумент Михаил, – а у нас за домом Волга живая.

 Марина выполнила своё обещание и больше ни разу не появлялась в родном городе, но Нэля продолжала приезжать каждое лето на пару месяцев. Дружба между Дашей и Мариной постепенно затухла, а вместе с ней и надежда на гостевую визу.

 

Джеся потихоньку старела. У неё прогнулась спина, шерсть потускнела и приобрела серый оттенок, словно её посыпали пеплом. Она утратила свою былую резвость и любопытство, часто болела ушами.

       — Опять Джеське уши застудили, - сетовала Люба, - в пору хоть шапку с неё не снимать. Зайди, Миша, после работы в аптеку, купи капли.

  Мишка приносил капли, добродушно ругался:

— Как на пиво – денег у нас нет, а собаке на уши аж сто сорок рублей нашла. Обалдеть можно!

Лечить Джесю поручали тоже Мишке, поскольку она не любила этих процедур и всячески вырывалась. Он садился с нею за стол, зажимал её тело между ног и, придерживая голову рукой, добросовестно закапывал ей антибиотики в уши и в рот. Собака в его руках вся тряслась, как осиновый лист, а он при этом приговаривал:

       — Ну чего ты боишься, дурёха старая? Я же не травлю тебя, а лечу!

Джеся давно уже стала полноправным членом семьи и при длительных отлучках хозяев из дома, её везде брали с собой. Так она, городская жительница, несколько раз попала в деревню.

 Мишкина тёща, бойкая хохлушка, всю жизнь прожившая в бедности и потому приученная во всём к экономии и рациональности, откровенно удивлялась, увидев Джесбю.

— О-о, ну шоцезасобака, мэншэ кишки! На сонци вона парыцця, а у тени мэрзнэ. На кой чёрт вона вам нужна? Ото ж нэ зря евреи вам её отдалы! Завезить вы её куды-нибудь, та кынтэ.

Дворовый пёс, Верный, не скрывая откровенного интереса и любопытства, поскуливал, чуя самку, и до хрипа натягивал цепь, пытаясь дотянуться до городской гостьи. Много разных сук он перевидал на своём веку, обмочил все заборы в округе, но такую фифу не встречал ни разу. « Господи, - взвизгивал он к своему богу, - дай хоть разок попробовать деликатес, а то всё всухомятку, всё деревенские!». Когда случалось так, что Верный и Джеся оказывались слишком близко друг от друга, она остервенело облаивала его: «Да какое ты имеешь право поднять на меня, еврейскую собаку, свою ногу, дерёвня! И думать не смей, пакостник колхозный!». Джеся бродила по высокой траве, путалась в ней и уканьем выражала своё недовольство. Сельская жизнь ей не нравилась.

В один из своих очередных приездов, во время визита в Мишкину квартиру, Нэля даже забыла спросить о своей бывшей подопечной.

        — Что ж про Джеську не интересуешься? – задал ей вопрос Михаил. – Прежде вы с ней вместе ели, спали, к гадалке ходили, а теперь она тебе вроде как и не родная.

       — А разве она ещё жива? – удивилась Нэля.

       — А вот сейчас узнаем. Джеся, Джеся! – позвал Мишка.

Сонно пошатываясь на тонких ножках, Джеся вышла из своего домика, и процокав коготками по линолеуму, остановилась посреди зала перед диваном, на котором сидели люди.

        — Да моя ты красота! – всплеснула руками Нэля. – А я себе другую собаку завела, Цезарем назвали.

      — Что ж она тебя тоже лечит, руки лижет? – подковырнул гостью Мишка.

       —Какое там лижет, кусается зараза! – крикнула Нэля. – Злой, как хорёк!

        — На кой же чёрт ты его купила? – удивилась Люба.

      — Так ведь порода редкая, - оправдывалась подруга. – Знаешь, сколько он стоит? Двадцать пять тысяч на ваши деньги. Я без собаки не могу, а это молодой, долго проживёт.

Джеся, внимательно навострив уши, выслушала беседу, фыркнула и, покрутив головой, тихо удалилась в своё убежище.

 Когда закончилось чаепитие и гостью проводили, Люба, закрыв за подругой дверь, вздохнула с досадой:

      — Вот ведь Нэлька, еврейка жадная! Сколько в гостях бывает, а хоть бы раз конфетку или какуюпеченюшку к чаю принесла! Хвалится всегда: у нас то, у нас это, всего полно и всё задарма! Ну, взяла бы и привезла попробовать чего-нибудь, что мы не ели, есть же у них там что-то своё, фирменное, чего у нас не делают!

       — Ага, как же, держи карман шире, – засмеялся Мишка. – Евреи, они и в Израиле евреи! А вот она к нам ещё придёт, я ей и намекну…

       —Ты что! – замахала на него Люба руками. – Не вздумай позориться. Что мы себе сами пряников не купим?

       Мишка ходил на работу в первую смену и потому поднимался раньше всех в квартире. Вместо будильника он приспособился вставать по проводному радио, висевшему на кухне. Трансляция передач по нему ежедневно начиналась в шесть часов утра гимном России. Заслышав знакомую мелодию, он поднимался, шёл на кухню, включал свет, ставил чайник и только потом умывался и одевался. Джеся со временем тоже привыкла просыпаться под одну и ту же музыку. Увидев в кухне свет, она суетливо спешила туда, постукивая коготками по полу, и тыкалась мордочкой в свои чашки. Если же Джеся подходила к Мишке стихимуканьем, похожим на ворчание, и смотрела на него снизу вверх, значит надо было вести её в туалет. Он подхватывал её на руки, зимой запихивал под куртку, и выходил с ней на улицу. «Давай быстро! – требовал он, ставя собаку на землю. – А то мне ещё бриться надо». С работы Мишку Джеся никогда не встречала и по-прежнему боялась, дрожа всем телом, при каждом прикосновении его руки. Она потихоньку дряхлела. У неё стёрлись когти на лапах и начали выпадать зубы, которые находила Люба во время мытья полов.

 

На следующий год, когда приехавшая в родной город Нэля сидела у них за столом, Мишка повёл беседу с намёком:

       — Нэлька, а тебе не кажется, что ты должна мне банку пива израильского за собаку? Я её уже шесть лет кормлю.

      — Нет, не кажется, – спокойно ответила она. – Это ты, Мишуня, мне должен поллитровку за то, что я подарила тебе Джесю.

       —Ни хрена себе подарочек! – сдержанно возмутился Мишка. – Она в день сосиску съедает, а я две. Выходит, что ей в месяц тридцать сосисек надо, а это два кило! А ты знаешь по чём у нас сосиски?

      — Ну не мелочись, Миша, не мелочись, – успокоила его Нэля. – Я ведь тоже своего Цезаря кормлю, и он что попало есть не будет, ему деликатесы подавай. А что же тебе для собаки сосиску жалко?

— Да мне-то не жалко, я кормлю! – покраснел Мишка. – Но ведь ты, когда уезжала, с Джесей прощалась, целовала её, плакала: «Моя красавица, моя спасительница, вся жизнь моя с тобою связана!» А сама за эти годы хоть бы, какой ни наесть, собачий «Кити-кет» ей на гостинец привезла.

— Успокойся, Миша, успокойся, – всё тем же ровным голосом сказала она и засмеялась. – Давай с тобой так договоримся: я буду свою собаку кормить, а ты свою.

      — Да ладно вам о пустяках! – вмешалась Люба, пока разговор не зашёл слишком далеко. — Не слушай ты его, Нэля! Шутит он, шутит!

Расстались друзьями. Только Джеся на это раз не принимала ни какого участия в беседе и не высказала своих соображений по данному поводу. Она мирно спала в своей картонной конурке. По видимому, её уже давно ничего не интересовало, но с другой стороны, ведь никто и не спросил её мнения. Время, безжалостный сборщик налогов, хладнокровно собирало свою дань. В зиму Джеся ослепла, её крупные чёрные глаза превратились в два белых фарфоровых шарика. Однако, ориентируясь по слуху и запаху, она довольно смело двигалась по квартире. Зубов у неё не было и Люба перемалывала для неё отварную курятину, либо мелко строгала сосику.

      — Иди ко мне, моя малышка, - звала она её на кухню, – я тебе свежую тефтельку размяла.

Джеся появлялась на зов своей хозяйки, крутила туда-сюда головой, наклоняя её из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть невидимыми глазами Любу. Потом тыкалась носом в свою тарелку и долго, шумно вынюхивала её.

      — Ешь, ешь, не горячее, – успокаивала Люба.

  Кума, частенько забегавшая в гости почесать язык, увидев Джесю, всякий раз восклицала:

— Ба, всё ещё живая! Джеся, старушка, даты с ума сошла – столько не живут.

Джеся виновато опускала голову и, сгорбившись, ковыляла в свою коморку, а Мишка язвил по этому поводу:

      — А вот хрена вы дождётесь её кончины! Им с Нэлькой гадалка сто лет жизни наворожила.

       — Да, – вздыхала кума, –кому сколько сверху дали, столько и проживёт. Вот дотянем до её годков, всё опротивеет, сами будем страдать и все вокруг нас будут маяться. Вон мама у меня пять лет парализованная пластом валялась, а куда денешься? В гроб живьём не положишь. Что с Джеськой делать думаете? Усыплять её пора, зачем собаке зря мучиться.

      —Ну уж нет, не будем мы грех на душу брать, – отрезал Михаил. – Летом Нэлькаприедет и я ей Джеську прямо в сумку запихну. Пусть уносит свой подарок и делает с ним что хочет! Кормить Джесю мы обещали, а на счёт утилизации договора не было.

 Однако летом, вопреки ожиданиям, Нэля не появилась в Мишкиной квартире. Уже в конце августа, как-то вернувшись с базара, Люба сказала ему:

— Сейчас Нэлину соседку встретила, говорит, что Нэлька два месяца в городе была! А к нам так ни разу и не зашла.

       —Значит правильно шутку поняла, – сделал вывод Мишка, – дружба врозь. Прошла любовь, завяли помидоры! Мёртвое море…

 

Осенью Джеська оглохла. Это определили по тому, что она перестала откликаться на своё имя и реагировать на звуки. Иногда она подолгу стояла на одном месте, вынюхивая воздух, совершенно потерявшаяся в это мире. Что бы вступить с ней в общение, сначала надо было дать ей понюхать ладонь, а потом погладить. За это собака каждому вылизывала руку. На улицу её больше не водили. Люба приспособила для туалета коврик из толстой ткани. Джесю ставили на мокрый коврик и она, каким-то внутренним чутьём, понимала, что ей надо делать. Так же, порой, приходилось помогать старушке найти чашку с едой.

       — Съездил бы ты, Миша, усыпил Джесю, – предложила супруга, – смотреть больно, как она страдает.

      — Вот съезди сама и усыпи, у тебя же добрые руки, – отвечал Михаил.

— Боюсь я, Миша…

— А я работаю, мне некогда.

Как-то во время дружеского ужина, кум сказал за столом, грозя пальцем:

       — Погодите, она ещё подыхать будет, а вы возле неё себе нервы жечь! Вот нашли проблему! Собака-то с рукавицу. Ставь, Мишка, бутылку, а я её сейчас за ноги, да об угол и все дела. Потом выброшу в канаву.

      — Не, Лёха, ты не прав. Эта собака должна умереть достойно, она и так обиженная.

       — Это как же достойно? – хмыкнул кум, наполняя чарочки. – Под звуки гимна нашей любимой Родины, чтоли?

  Мишка пожал плечами:

        — Как-то так, примерно… – и опрокинул стаканчик в рот.

 Где-то месяца за два до Нового года проблема с «утилизацией» встала особенно остро. Любина сестра из Волгограда приглашала их к себе на свой юбилей.

       —Ну вот и не поедем, – плаксиво говорила Люба, – из-за Джеськи не поедем. Дома её не оставишь и с собой взять нельзя…

 Мишка вырос в деревне и знал, как просто там решались подобные собачьи проблемы. Кутят топили в ведре с водой, а дворняг, отслуживших свой срок, стреляли из ружья, бросали в речку с камнем на шее или вешали на дереве, лишь бы это было быстро и не мучительно для псины. В городе всё культурно! Название придумали очень нежное – усыпление! Получается, что это уже вроде, как бы, и не убийство. Товарищ по работе рассказывал Мишке как возил усыплять кота. Животное, почуяв свою смерть, вело себя беспокойно, его заставили держать своего питомца и кот орал, когда ветеринар уколол его тупым шприцом. Мишка мог бы исполнить по отношению к Джесе один из сельских вариантов ликвидации, но обстановка не позволяла. Можно обойтись одним молотком и потом его выбросить… А вдруг с одного раза не получится и она завизжит, а кровь? Нет, рука не поднимется… Разве что удушить, но где и чем? Проволока тут явно не подойдёт, верёвка слишком толстая для такого лёгкого тела, а леска болезненно врежется в кожу…

 

Уже несколько месяцев, с середины лета, Мишка размышлял о судьбе Джеси. Он представлял, как повезёт её усыплять, как будет стоять в очереди за смертью, и всё никак не мог решиться.

      — А давай её бомжам отдадим. За деньги возьмут умертвить? – предложила вариант супруга.

      — Нет, Люба, – возразил он, – я хочу быть уверенным, что она не мучилась.

  На работе Михаилу пришлось делать предпраздничную уборку, отдел готовился к встрече Нового года. Вытряхивая из ящиков в шкафу ненужные бумаги, он наткнулся на обрезок чёрного капронового шнура, с метр длинной. Эта простая вещь вдруг разом поставила в нужном направлении все его метания и размышления, чётко высветив перед ним конкретную цель. Тут же, на работе, он привязал к одному концу шнура металлическое кольцо, а на другом сделал аккуратную петлю и испытал её у себя на запястье. Мягкий, эластичный капрон легко и плотно затягивался на руке. Вечером, выйдя покурить на лестничную площадку, Мишка осмотрелся и на широкой трубе мусоропровода, где крепилась крышка, увидел торчащую головку болта. Таким образом средство и место проведения акции были выбраны. С этой минуты он, тайно ото всех, стал прорабатывать план операции, назвав её «Утилизация подарка». Задача состояла в том, чтобы убедить себя в необходимости задуманного. Нужно было найти какие-то весомые аргументы и оговорки, которые бы не противоречили понятиям морали и этики, требовалось определённое время, чтобы решиться на такой шаг, а душа немного привыкнуть к этому и огрубеть. Он тянул время, ссылаясь на то, что провести операцию никогда не поздно. До Нового года оставалось десять дней, когда он, наконец, назначил дату на воскресение.

Проснулся Мишка в этот день раньше обычного, не дожидаясь включения радио, и убедившись, что жена спит, тихонько вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Он зажёг на кухне свет, оделся, затем прошёл в прихожую и, достав из конуры сонную Джесю, со словами: «Потом отоспишься…», вернулся обратно. Мишка поставил собаку на коврики дождался пока она сделает свои дела, объясняя ей:

      — У нас тобой сегодня тяжёлый день, поэтому нам надо подготовиться.

  Затем он поднёс её к чашкам, она попила, но есть не стала.

      — Ну, Джеся, нам пора… – вздохнул Мишка и, подхватив её на руки, неслышно выскользнул из квартиры на лестничную площадку. Сначала он подумал, что это собака дрожит, как обычно в его присутствии, но оказалось, что дрожат руки, которые она тихонько лизала ему в темноте. Джеся же была совершенно спокойна, впервые за столько лет, она полностью отдавала себя в его распоряжение!

 Он быстро прошёл к трубе мусоропровода. На случай нештатной ситуации у него были подготовлены различные версии как себя повести, что сделать и что сказать, но лучше обойтись без этого…

Мишка достал из кармана шнур, одел собаке на шею петлю, аккуратно расправил её в удобном положении, словно это было колье, затем надел кольцо шнура на головку болта. На минуту он застыл, выслушивая тревожный полумрак. Зимняя ночь незрячей чернотой пялилась в окно. Дом ещё только, только просыпался. Шесть часов утра. Тишина, лишь слышно, как колотиться сердце и у кого-то на кухне по радио тихонько играет гимн. Собака шумно вдохнула и выдохнула. Мишка плавно опустил её на руках вниз, до конца шнура, и разжал ладони. Она не издала ни звука, разом обвиснув тёмным кулём, только трижды взмахнула перед мордой  передними лапами, словно отмахиваясь от надоевшей её жизни.

Мишка отвернулся, отошёл к окну, выдохнул накопившийся в груди воздух, закурил. «Как люди убивают друг друга? Тут собаку… и то…» Торопливо высосав сигарету, он затушил окурок в консервной банке, стоявшей для этого на подоконнике. Затем осторожно взял на руки мягкий, вытянувшийся труп собаки, сняв с неё петлю, выбросил шнур в мусоропровод, и так же бесшумно, как и выходил, прокрался в квартиру. Он бережно положил собаку на её место, вздохнув с каким-то облегчением: « Уж ты прости, Джеся, но кроме меня никто бы не сделал всё это правильно».

Новоявленный киллер разделся и лёг в постель, надеясь часок подремать на зорьке, но сон не шёл, в голове, как в растревоженном улье, роились мысли. «Удушил…убил таки! Да нет же, нет, всё верно, всё по справедливости!..Но о какой справедливости идёт речь? Так кто же я – душегуб или спаситель? Удавил или освободил? Убил или помог уйти?.. Благие помыслы… В любом случае это, наверняка, грех!.. Вздор… Вздор и собачья чепуха! Нет у них души, иначе как же мы режем баранов и жарим шашлык? А кто-нибудь об этом задумывался? Кошмар, какой кошмар!.. Такая маленькая никчёмная собачонка, а как она приросла к нашей семье, как больно царапнула по сердцу… Скоро на пенсию, а дальше что? По Джеськиному сценарию… А где-то есть эвтаназия, хосписы, Дома престарелых, суицид… Бред, это какой-то бред! Есть же дети, они должны, они обязаны… Что они нам должны? Что обязаны? Приготовить капроновый шнур? Да никому мы не нужны, в том числе и Господу Богу, со своими костылями и геморроем, инурезом и амнезией!.. Господи, для чего всё это?»

 Мишка встал, ушёл на кухню, не зажигая света, разогрел чайник, заварил чай и долго смотрел в окно, как по белым сугробам крадётся голубой рассвет. День разгорался светлый, яркий и солнечный, впервые за несколько последних пасмурных недель.

     За общим воскресным завтраком, когда все уже попили чай, Михаил, как бы ненароком, вспомнил о четвероногом члене семьи.

       — А что ж это Джесю не видно?

 — Она последнее время всё больше спит, – сказала Люба, – пока я сама её на кухню не принесу.

Глава семейства встал из-за стола, отошёл в прихожую, и достав ещё тёплую собаку из её конурки, произнёс нараспев, неся её на кухню:

        — Всё, девки, – кончилась Джеся!

       —Ну, слава Богу, – всплеснула руками Люба, радуясь толи за себя, толи за Джесю. – Умница ты моя, даже не обмаралась, никого не потревожила, всё правильно и вовремя сделала. Теперь к сестрёнке в Волгоград съездим.

       —Дже-еська… – скривилась Даша.

      — Ну, всё, всё! Хватит, – перебила её мама. – Наша Джеська пожила – дай Бог каждому, ни детей, ни забот, пила, ела, чего хотела, слова грубого не слышала. А то, что Нэлька её оставила, так это не со зла, а по нужде! Что же ты, Миша, теперь её закопаешь?

      — Сейчас не лето, – вдохнул муж, – ломом землю долбить надо. Я думаю запаковать её в конуре.

 Идея понравилась всем. Джесю уложили в домике на перину, накрыли подстилкой и туда же собрали всю её одежду, миски, поводки и прочие собачьи принадлежности. Затем Михаил ножом разрезал крышку и стену картонного домика, аккуратно и плотно сложил его, а после перебинтовал крест-накрест скотчем. Получился небольшой, компактный пакет, который он тут же отнёс на площадку для бытовых отходов и положил его на дно пустого контейнера.

      — Ну, Джеська, грех тебе на нас обижаться, – сказала Люба на прощание, – хороним тебя, как царицу – в собственном доме, со всем приданным.

Вовремя обеда Мишка достал из шкафа начатую бутылку вина, разлил в три фужера.

      — Это в честь чего? – удивилась Люба. – Воскресенье что ли?

 — За Джесю, - сказал супруг серьёзно.

       — А что, пожалуй она того стоит, – согласилась Люба, – хорошая была собака… Даша, ты бы как-нибудь Гольшмитам  про Джесю сообщила.

 — Как же я им сообщу, если они в Контакт не заходят? – возразила дочь.

Но поздно вечером, копаясь в компьютере, она радостно крикнула:

  — Мама! Ма-а! Израиль на связи!

       — Да ну! – всплеснула руками мама. – И кто?

       — Маринка вышла.

       — Что пишет?

  Дочь замолчала на минуту, читая сообщение, и проговорила упавшим голосом:

   — Тётя Нэля умерла… Сегодня…

 

 

 

 

                                                                                                                             24.11.13г.

 

 

 

                                                                                        

 
 


Комментарии ( 197 )     Рецензии ( 2 )

 


#775 13.04.2017 10:44 писарчук
Большое произведение «Джеся» вызывает разноплановые чувства. Всё потому, что оно несколько непричёсано, автор решил написать историю очередной муму. Но получилось не слишком гуманно.
Собака оказалась тут не главным героем, а разменной монетой. Её попросту кинули – в прямом и переносмном смысле. Автор не сумел показать это вживую, он просто сочинил дикий полудоклад-полупротокол.
Возможно слишком гладкая литература и вызывает ощущение лёгкости сочинительства. Надо писать не от себя, а от людей, которым ты или симпатизируешь, или активно презираешь.
То, что и Неля и Джесси умерли почти по сказочному – в один день немного гумманизировало текст. Но всё равно, этот текст нуждается в многочисленном редактировании. Увы!
#778 22.04.2017 12:14 da-vi-da
Рассказ "Джеся" хорош своей темой. Темой маленького человека, который хочет, отчаянно хочет стать большим. Ведь Человек для собаки - Бог. Вот таким Богом для несчастной Джеси сначала была вполне вздорная Нала. Собака не может придумать себе другого бога – Бог для неё всегда в единственном экземпляре.
А вот о том, как трудно быть Богом – о том и рассказ. Если для братьев Стругацких понадобилась неведомая планета, то для автора Капрон 1951 хватило обычной семьи. И Миша, который заменил Джеси Бога, будучи в её глазах пошлым самозванцем – оказался и её спасителем, и губителем.
Да писать о животных с целью нравоучать – занятие бесполезное. Вряд ли человек имеет на это право. Ведь он, увы, бог только для собак и кошек.


Чтобы оставлять рецензии вы должны авторизироваться