Темноты фрагмент

 
29.04.2017 Раздел: проза Перейти к комментариям ↓
 

 

Вечер в одном из холодных кусков мира. Здесь темнеет рано, и если кто-то приедет из светлого, тёплого куска, где прожил с нежных лет, то настроение начинает корёжить. Иногда так сильно, что приезжий принимается драть горло спиртом, причиняет ближним телам повреждения, а в наиболее замечательном случае приезжий, когда-то вступив на бугорок с надписью «Ум» – в тёмно-кусочных широтах сходит с него.

Моя голова в одной из линз многоглазого, близорукого дома. Я в состоянии «спокойно/хорошо». Рассматриваю театры теней в окнах соседних домов. Пьесы без названия, без начал и концов, авторы говорят: додумывай всё сам, ведь вход бесплатный.

Чёрные домино в бетонных и кирпичных стенах вспыхивают жёлтым, белым, или оранжевым. А, например, зелёный, или фиолетовый остаются без уважения; организмам не нравится всё время пребывать в чём-то, далёком от нейтралити. Было бы интересно наблюдать, как кто-то проживает месяц за месяцем, плавая в фиолетовом, и что стало бы с ним, с ней. Мы не можем выбирать чужие лампочки и тряпочки, я смотрю, как костяшка 6х6 вспыхивает пергаментно, пшенично-жёлтым.

Призрак оплавлен, разорван снизу. От головы пологая лыжня волос, даже в таком виде, точно растерзанная акулой, тень даёт понять о принадлежности к женскому племени.

Люди растворяются. И становится всё больше призраков. О, этот чудесный, постепенный процесс: кто-то идёт по коридору, махнул рукой, и часть её вошла в стену, как в воду. Продолжается ход, острый чили-ужас смешан с небывалой сгущёнкой-радостью, перехлёстывающей даже детские фейерверки новизны. Моя рука прошла внутрь тюрьмы. А значит… И в ванной струя воды течёт сквозь преобразившуюся кожу, мясо, кровь, кости. Солнечное сплетение, решётку рёбер можно давить на бетонный угол, но не будет хруста и затмения, тюрьма поддаётся. А значит, пресная, как мел, обывательская трагедия сочными веточками перерастает в восторженное освобождение.

Рассеянный силуэт за пшенично-жёлтыми кулисами отходит вглубь, затем приближается. Проступает линия руки, ткани колышутся. Она, эта женщина, теперь может контролировать зыбкость. В её царстве нет игры времени, она вошла в приятие всего. И я ощущаю родство, со всей нарождающейся призрачной семьёй, в симфонии нашей внутренней близости море и детство. Печенье с кремом и клубникой. Утро над луговым зелёным ковром, мы коты и кошки, слизывающие росу с миллионов травинок. Лёгкий туман. Умиротворение.

Горизонтальную безжизненность крыш разбавляют силуэты гигантских крыл, горы из колен и мускулистых лап, рогатые головы, все они чернее холодной темноты. Демоны и горгульи. Сколько в них мяса? А оно отравлено? Будут делать прыг-скок, разрушая потолок… Пасти открываются, ради вдоха и выдоха, выпускают молочных овечек в мимолётный путь. Смотрю, как угольная гуашь впитывает их без остатка. Это напоминает о молодых призраках – недолго после созревания парят они белыми тенями в тюремных сумерках. И как раз сейчас случилось рождение.

Но кое-что отвлекает.

Между створкой и рамой линзы, приютившей голову мою, есть тесный зазор, аккурат для микропроветривания. В него-то и проникли червячки. Сразу понимаю, откуда, ведь театры давненько уже под наблюдением. В кирпичном здании на первом этаже ядовито-жёлтый пузырь, игра теней там понятна и печальна: живчики что-то отмечают. Толстые, плотные куски организмов мелькают, локти, кисти рук, головы, живчики в танцах и масках, вросших в лица, несётся по венам алко. В тот момент, когда хотел посмаковать новорожденного, половина «весёлого» окна дёрнулась от чьей-то похотливой лапки. В северный вечер прорывается гаденький гвалт. Я вдыхаю глубже свою атмосферу, хочу утвердить её сильнее, и ослабить печальное. Зазоры в окнах это вам не объятия блоков египетских пирамид, миллионы туристических рыб с улыбками «особенных» детей толкают в тысячелетия пластиковые карты, края купюр, иголки, но объятия не поддаются. Мне бы здесь такую же силу… Выдыхаю. Когда нюхаешь что-то, частички проникают через ноздри в лёгкие, и остаются в теле. Звуки это волны, а волны – червячки. Когда слышишь деграмузыку и вопли живчиков, то вертлявые, помойные жилки оставляют бесчисленные слепки себя на твоих внутренних, потаённых волосках и электрических паутинках. Как бы ни бегал, как бы ни скакал, но сонмы червячков проникнут сквозь что угодно. То в дырочку, то в щёлочку, то в странное отверстие…

Кто-то оттаскивает обладателя похотливой лапки, «весёлая» скорлупка затыкается.

Взгляд мой скользит от трагикомедии к таинству рождения. Его примета – серебряные искры. Тёмное домино преображается на несколько мгновений, мистический родник расцветает в мембране окна. Завершилась скучная пьеса, но начинается сочная поэма освобождённого. Мужчина превратился. Мне так хочется отвлечься от свежих червивых дорожек, что легко представляю: сидел на диване, внимание захватила прямоугольная панель, цветное мерцание жидких кристаллов; а потом вдруг в этой ряби растворился последний кусочек смысла. Дураки и мудрецы, если их бросить в цистерну с кислотой, очень быстро теряют различия. И его сердце, всё, что осталось от живого, наконец-то присоединилось к призрачному миру. Теперь можно засунуть язык в сладкий крем, щедро намазанный на печенье. Не ведая о моей улыбке, молодая белая тень привыкает к своему положению.

И тут новый взрыв пьяного веселья из ядовитого желтка, с ним вываливается половина туловища:

Мужской голос продавливает кусок мира, как телескопический монстр: легкомысленный театр разрублен, и окно – пасть Чужого, оттуда вырывается другая пасть-туловище, а из неё – зубастое, скользкое жало слов. Жгучий протест побудил живчика выскочить из обывательского ада, но снова кто-то затаскивает обратно. В клубок из смеха и червей. Мэджик пипл, вуду пипл… Живые не интересны, только призраки! Смеющиеся механизмы – вот кто такие живые. Биороботы-ебоботы. А призрак жизнью наделён – без фальшивок, настоящей…

Пока в пасти Чужого возня тел, замечаю пантомиму в окне этого же дома, выше на три этажа, и правее на пару подъездов. За белой простынёй отчетливый призрак, руки скрючены буквой «зю», изображает позы с египетских фресок. Правая и левая согнуты под прямым углом, кисти так же, пальцы вытянуты в страусиные морды, одна на уровне лба, другая у пояса. С недоумением смотрю, как фигура, двигая конечностями туда-сюда и по-куриному дёргая головой, передвигается от края до края. Сумасшедший танцует под музыку, доносящуюся из распахнутого окна. Он вошёл в нашу семью, – понимаю я, – но, похоже, хочет обратно. И так бывает.

Революция возвращается вместе с пьяным вождём:

В воздухе прочерчены ломаные структуры, которые создал протест. Ядовитые кристаллики. Но им нет дальнего хода, атмосфера улиц сильнее, печальное плавится в ней.

Эрекция жала угасает, живчик покачивается в наивном, пьяном ожидании, что молекулы, рассеянные вокруг, воплотят мечту, создадут нечто, радикально избавляющее от проблем повседневности (армию сатанинских куколок, которые с ангельскими мордашками вырежут с лица планеты 3-4 миллиарда безнадёжных пациентов?..), но в итоге становится очень холодно, и вождь вползает обратно. Ядовито-жёлтая рана затягивается.

Театральная сытость приятной, мягкой тяжестью устанавливается под сердцем. Хочется ещё посмаковать послевкусие, и выпить коктейль «Либретто», или «Бинокль». Взгляд блуждает, уже ни за что не цепляясь всерьёз, скоро почти все окна погаснут. Внимание удерживается во внешнем мире какой-то магнитной силой, пока лёгкой, и непонятно откуда исходящей. Я смотрю на открытые места между домами. Мимо фонарей, над снежными и ледяными корками, между склепов из бетона и кирпича растянулись облака реальности, фрагменты снов находят там лазейки, и скользят, скользят. Наверно, кое-где те становятся этими. А эти – теми. Темень.

Дворы исчезают, как главная сцена, я вдруг с каменной силой ощущаю покой литосферных плит, сложившийся за миллиарды лет. И кажется, что угольная гуашь неба колыхнулась от мысли, могучим китом проплывшей где-то в космосе. Волнение поиграло звёздами, их россыпи, видимые и воображаемые, предстали как мистические родники, признаки рождения чего-то вселенского и настоящего. Магнитит Сверху и Снизу; осознание увеличивается, расширяется, кусок не кажется куском. Он неотделимая часть большего, а обломок почудился лишь от прихоти. Наблюдатель наделяет мир комфортными смыслом и логикой, а потом действительность сдувает этот цветной песок. Когда вспоминаешь, что являешься частью всего, о чём можешь подумать, то вскрывается иллюзия ближних пространств. Смотрю ли я на театры теней. Или придумал сказку… чтоб стало радостнее всем, веселей стало всем?

Ну и пускай.

Но это не отменяет, не отменяет.

Наиболее жизнеспособные иллюзии помогают удерживаться на поверхности тёмного, бездонного океана непознаваемого. И вдруг уже не я наблюдатель, а окружающая многомерность смотрит в центр, где бьётся зёрнышко первичного внимания. Космос, многокилометровые слои Земли, я из прошлого и из будущего – видят человека в окне. Идея бесконечной множественности миров принимается ярко, как спелое яблоко, откусанное на морозе, и несколько пар моих других глаз – посмотрели и оттуда.

Откуда-то оттуда.

Гиря планеты, вселенская гуашь, грибница измерений почему-то, в данном фрагменте пьесы перестали быть чужими и равнодушными. Кажется, что если с высоты звёздной россыпи осмотреть дома, построенные на мерзлоте вечной, то можно увидеть весёлый и загадочный узор, в котором строения переплетаются в многочисленные буквы «зю». Жгучая, природная сущность примиряется с убогостью цивилизационных коробочек. Склепья-посклепья живчиков – это колыбелья призраков. Всё превращается в детскую игрушку, в снежный стеклянный шар. Если потрясти, то пойдёт фиолетовый снег. И будет медленно опадать на мускулистые плечи демонов, чьё мясо то ли ядовитое, а то ли нет. Я в состоянии «целостный/в унисон».

А «египетский» призрак продолжает танец. «Необычно подвижный. Может, приезжий?.. Наверно, дурашка из тёплого куска».

Я тоже. Уйдите с пляжа!

Для удобства всё время стою на бугорке, ласкаю линзу близорукого дома. Шагаю с бугорка и плыву к кроватке, где доченька моя. Недавно на ней поженихался. Уже засыпает. Нежный, тёплый лоб принимает посвящение от моих губ, милая головка в охраняющем нимбе отцовской ладони:

- О, моя дивная, маленькая, сонная Vagina. О, моя дивная маленькая Vagina…

 

 
 


Комментарии (10)     Рецензии (0)

1
 


#3306191 30.04.2017 14:06 ХЛМ
Если кто-то сможет объяснить, о чем это, будет здорово
#3306196 30.04.2017 14:17 Forest_Vamp

Я столько в жизни не выкурю, чтобы в зайне разбираться. Пгоститте, тут мозг нужен электронный

#3306202 30.04.2017 14:45 Дед Фекалы4

Адский микс из Дали и Монка, сюжетов  Карпентера и Кэмерона, воплей Жириновского и Веллера,  вульв  Сигурни Уивер и Линды Хамильтон

хорошо Фекалы4у

он может свободно оперировать такими словами как вульва

а меня банят с у к и 

#3306208 30.04.2017 15:46 Forest_Vamp

ответ на комментарий пользователя Пупсег : #3306207

ща он про фаллопиевы трубы рассказ заепенит

как их монтировал на зоне из подручных материалов

ответ на комментарий пользователя ХЛМ : #3306191

- Это о том, как подлинная сущность человека, насильно тормозимая материальным миром, придумывает сказки, чтобы насилие не казалось таким болезненным.

- 80% населения планеты слабо ощущают свою настоящую суть. О ней писали величайшие авторы. Сартр, Камю, Сэлинджер, Джойс, Фолкнер, Леонид Андреев. И другие. Можно сказать, что всё это хуйня и этого нет. Нет никакой настоящей сущности. Нет подлинной энергии жизни. И спрятаться в том, что предлагает попсовая культура. Спрятаться в своём имени, в своём социальном статусе; перестать что-то копать, выкапывать внутри себя. Но. Эту сущность всё равно ощущают все. Когда одолевает в 40, в 50 лет, или раньше - стискивающая сердце необъяснимая тоска, - это говорит суть. Агрессия, тупое насилие, пьянство быдла - это их проявление того, как страдает их суть, сжатая материальным миром.

- Это рассказ, чтобы покайфовать. Мне хочется найти читателей, уже отведавших и понявших лучшие произведения литературы об экзистенциальном и метафизическом поиске. Как насчёт расслабиться и просто насладиться? Всякими вкусностями, которые я постарался внести в текст. Сюжет, то, что происходит с материей в материальном мире, - это конечно клёво. Я вроде тоже начал искать сюжет, историю... Но мы после смерти не забираем с собой ни грамма материи. После смерти у нас есть только то, что мы ощущали по-настоящему, глядя в окно. На двор, виденный шестьсот шестьдесят шесть тысяч раз.

Круто!

 

Хороший, ровный текст. Мысли-идеи годные. Не понравилось только по мелочи.. в одном абзаце кольнуло «а значит», вставленное дважды и рядом, как иголкой в зрачок, но это скорее для себя отметил. И местами обороты излишне наслаиваются, проскакивает штампованный или вовсе лишний. Причем много где очень яркие и удачные слои, в паре мест так и просто находки.

 

Про неудачное, например, вот здесь:

 

«Наиболее жизнеспособные иллюзии помогают удерживаться на поверхности тёмного, бездонного океана непознаваемого. И вдруг уже не я наблюдатель, а окружающая многомерность смотрит в центр, где бьётся зёрнышко первичного внимания. Космос, многокилометровые слои Земли, я из прошлого и из будущего – видят человека в окне. Идея бесконечной множественности миров принимается ярко, как спелое яблоко, откусанное на морозе, и несколько пар моих других глаз – посмотрели и оттуда»

 

Предложения идеально ложатся, одно в другое заходит и вдруг это «яблоко на морозе»..если яблоко – прямая, очевидная, аллегория, ну то есть не просто яблоко, а то самое Яблоко, то вторячина и пошлость, а если неочевидная, личная, параллель, то не считывается..хотя это даже не претензия, так, мнение.. по мне, ломается очень годная структура. Но это всё мелочи. Текст крутой, даже очень!

 

В плане подачи многое можно для себя поднабрать.

ответ на комментарий пользователя Сергей Зайн : #3306222

«Если надо объяснять, то не надо объяснять»

#3306379 01.05.2017 11:03 drozh_vstrukture

Бексиньский прекрасен.

ответ на комментарий пользователя drozh_vstrukture : #3306379

Вот, кстати, да!

1


Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться
 

 

 

 
 
 
 
 
 
Опубликовать произведение       Сделать запись в блоге