Автор: langur

Ленин в декабре. Часть II

 
09.11.2017 Раздел: проза Перейти к комментариям ↓
 

     «Открылась бездна, звезд полна. Звездам числа нет, бездне —  дна», —  пробормотал Ленин и запустил дротиком в висевшую на стене карту звездного неба. Дротик стукнулся о карту, создав новую звездочку где-то в созвездии Стрельца, и упал на пол. 
     «Надо, надо, надо, надо…  Надо что-то подложить», —  пропел Ленин. — «Лист фанеры, например. Хотя впрочем...» 
     Его взгляд заскользил по комнате в поисках новой цели и остановился на лежащем перед ним свежем номере «Time». На его обложке Лев Троцкий доверительно смотрел из-под очков, как бы выражением глаз повторяя название передовицы, напечатанное толстым красным шрифтом на фоне его темно коричневой, почти черной кожаной куртки от Mac Mara      —  «Mother fuker, or Russian revolution, as the best investment of the european businessman». 
     «Твою мать, или русская революция, как лучшее вложение европейского барыги», в который раз перевел про себя Ленин и невольно глянул на портрет матери, заключенный в стоящий на столе стеклянный куб с гравировкой: «Зигмунд, ты не прав». 
     Часы в углу щелкнули и начали томно отбивать время. «Половина одиннадцатого. До совещания пол часа, как раз хватит, что бы расслабиться». 
     —  Алло, алло, барышня! 
     —  Владимир Ильич, опять вы за своё! —  Ленин вздрогнул. В дверях стоял Троцкий. —  Нельзя же так. Все немецкие кредиты растратим на секс по телефону. Вчера вот Алексею Максимовичу такие счета пришли! За эти деньги можно было пол миллиона листовок отпечатать, или заказать рекламную синема у Эйзенштейна… 
     —  Да ладно вам, батенька. Вы мне лучше скажите, любезный, что с революцией!? — Лучшая защита на каждый день, эти нападение. Ленин знал это с пеленок. 
     —  Похоже, что на самом деле придётся революцию делать, —  Троцкий взял со стола журнал, —  деньги отмывать. По моим сведениям швейцарский генеральный прокурор собирается задать ряд вопросов по целевому использованию кредитов. 
     —  Ну, всё, всё. Никто никуда уже не звонит. Что с «Авророй», запустили сервер? 
     —  Феликс Эдмундович там работает, уже двух программистов расстрелял. 
     —  Как двух? У нас же всего три! 
     —  Вы же знаете Дзержинского. С этой его верой в воскрешение всех мертвых в один прекрасный день... Но, третий программист, кажется, уже все настроил. Хотя я бы на его месте, пользуясь положением, такие условия выдвинул! Как минимум спортивный «Русобалт» к причалу, с двумя барышнями из пансиона благородных девиц на заднем сидении, и ящиком «Балтики №8» в багажнике. 
     —  А мне больше №3 нравиться… Позвольте, батенька, о чем это вы, какой «Русобалт»?! Вы мне зубы не заговаривайте. Если завтра революция не будет готова, я ухожу в отпуск, на Капри. Да, да, непременно на Капри, до весны! Беру Арманд и тю-тю!
     Ленин встал и бодрым пружинящим шагом направился к выходу. В дверях он обернулся, и кинул: 
     —  А без меня немцы вам ни марки не дадут! Вот так-то. 
     —  Да она с вами не поедет! —  Сказал Троцкий в закрытую дверь. Он опустился в кресло. Секунду помедлил и потянулся к телефону. 
     —  Алло, барышня? 
  
     Интерьер номера, выдержанный в духе позднего Гребенщикова, чем-то неуловимо напоминал Ватсону декорацию к фильму «Дракула» c Леонардо Ди Каприо. 
     Еще больше усиливали оттенок мистичности отблески огня горящего камина, рисовавшие на потолке замысловатые узоры, впрочем, не очень сложные, и скорее наводящие на мысль о небольшого объёма flash-фильме, загружаемого в реальность, чем о большой 3D анимации. 
     —  Ватсон, это очень серьезное и важное дело, хотя совсем несложное. Я такие дела называю делом на одну кошку. 
     —  Вы хотели сказать —  на одну трубку. 
     —  На одну кошку, мой друг. Не смотрите на меня так. Подобные дела я раскрываю за время, необходимое кошке, что бы из котенка превратиться в зрелую особь и умереть от старости. 
     Они расхохотались, но Холмс внезапно замолчал. 
     —  На самом деле Ватсон это самое важное дело не только в нашей с вами жизни, но и, возможно, во всей истории человечества. 
     —  Вы каждый раз это… —  Ватсон не успел закончить фразу —  дверь с треском распахнулась, и в комнату вошли фетишисты. 
     Одеты они были разнообразно. На некоторых были кожаные куртки и кепки; грудь крест накрест пересекали красивые металлические ленты с цилиндрическими вставками, а в руках вместо плеток были винтовки Мосина-Пусина. Ноги были обуты в изящные сапоги, на лакированной коже которых весело заплясали отблески пламени. 
     На других были серые мешковатые балахоны, смело перепоясанные грубой веревкой; на ноги модельер надел обувь из кусочков древесной коры, перехваченной, для соединения композиции в один стилевой ансамбль, в нескольких местах той же грубой веревкой. Завершая коллекцию, на заднем плане, внося сильное мужское начало, и оттеняя остальных участников показа, стояли несколько человек в расширяющихся к низу брюках без пояса, в полосатых батниках с искусно проделанными в разных местах дырками, и небольших плоских беретах с кокетливыми ленточками сзади, покрытыми затейливой русской кириллицей. 
     —  Браво! —  Холмс вставил в рот трубку и зааплодировал. Ватсон присоединился к нему. 
     —  Потрясающе. 
     Один из вошедших выступил вперед, и, обведя мутными глазами комнату, продекламировал: 
     —  Которые тут временные? Слазь! 
     —  Вы, похоже, ошиблись, господа, это не Зимний дворец. 
     —  Ничего мы не ошиблись, и мы вам не господа, мы революционные солдаты и матросы!
     —  И крестьянство тоже, — отодвигая человека с мутными глазами, вперед выступил обладатель винтовки Мосина-Пусина. —  Проверка документов, предъявите ваши паспорта. 
     Взяв документы, он заулыбался. 
     —  Тю, кошки дерутся! 
     —  Это не кошки! —  Холмс встал. —  Это герб Великобритании! 
     —  Да разве это герб, —  сказал человек с мутными глазами, пытаясь что-то с ладони засыпать в узкую бумажную трубочку размером с папиросу. —  Вот у нас герб! Трава, много травы... И серп… Будь я Бонч-Бруевичем, я бы такой герб всей вселенной учредил… 
     —  Да погодь ты с травою своей, Бонч-Бруевич. Не смоли здесь, сейчас в Смольный придем, там и лети в любую вселенную, на выбор. А тут, итить-его-медь, работа. Та-ак, где регистрация? 
     —  Дело в том, что… —  Начал Ватсон, но Холмс его перебил. 
     —  Нам Ленин пообещал при встрече выдать все нужные бумаги. Встреча состоится завтра во второй половине дня. Если вы позволите, конечно… 
     Упоминание Ленина повергло в шок революционных солдат и матросов, и крестьянство тоже. Молча, отдав документы, сделав какой-то ритуальный знак движением руки к головному убору, видимо в ментальном плане записывая информацию в свою голову, вошедшие буквально растворились в воздухе, оставив после себя запах перегара и грязь на полу. 
     — Приеду домой, расскажу инспектору Лэстрейду про кошек, «Скотланд-Ярд» лопнет от смеха… —  Холмс затянулся, раскуривая трубку, и задумчиво посмотрел на огонь. —  Как вы думаете, Ватсон, кому могла понадобиться вселенная? 

     Наверное, в коридорах вавилонской башни перед самым её падением была такая же суета. По крайней мере, так подумал, выходя из дверей, украшенных распечатанным на принтере объявлением «Торговым агентам Антанты вход строго воспрещен», невысокого роста человек в жилете. Солдат с жестяным чайником в руке, зажав винтовку под мышкой, просительно потянулся к нему: 
     —  Товарищ, простите, можно спросить? 
     —  Да, я вас слушаю, батенька, —  охотно откликнулся человек. 
     —  Да вот, я тута первый раз, не подскажите, где кипяточку набрать? 
     —  А как в губерниях дела? Как настроение крестьянства? 
     —  Солдат я, мне крестьянство как-то… 
     —  Ага. Значит без настроения крестьянство? Так-так, —  он заложил большие пальцы в вырез жилета и стал раскачиваться на каблуках. —  Поднимем, непременно поднимем. Урожай пшеницы конфискуем, оно сразу и поднимется! Вы согласны? 
     —  Да мне как-то… Мне бы кипяточку. 
     —  Жажда, вот она! Народ России страдает от жажды, что бы там не говорил этот дурак и ламер Плеханов! Жажда! Что смотрите? Или вы не хотите пить? 
     —  Как же не хотим? А на кой я кипяточек ищу? 
     —  Батенька, на хрен Вам кипяточек? Вот возьмите пять марок, купите себе лучше пива. 
     Удивленный солдат застыл, рассматривая денежную купюру. 
     —  А кто это? —  Он схватил за рукав первого же проходившего мимо матроса, показывая на почти скрывшуюся в коридорной суете фигуру. 
     —  Кто-кто. Оззи Озборн! —  Оскалился матрос. —  Дура! Это же Ленин. Ле-нин! 
  
     После теплого гостиничного номера двум англичанам показалось, что они попали на Марс. Все же в Лондоне зимы были несколько мягче. 
     —  Любезный! —  Голос великого  сыщика утонул в снежном воздухе, но направление призыва было верным —  оттуда возник темный силуэт лошади, и лихой возница остановил экипаж прямо перед Холмсом. 
     —  Пожалуйте, господин. Три рубля. В какой из миров желаете? 
     —  В Смольный, —  бросил Холмс, залезая вслед за Ватсоном внутрь. 
     —  Но, Сансара, пшла! —  Извозчик стегнул лошадей и экипаж понёсся по заметенной улице. 
     —  А что, голубчик, вы полагаете, есть иные миры, кроме этого. —  Ватсон наклонился к Холмсу и тихо добавил. — Питерские кэбманы, судя по всему, весьма любопытные субъекты. 
     —  Так как, барин, тут не быть любопытным, когда в такой сложной мироздании живём? 
     —  Что же сложного в этом мироздании? Тут гостиница, там Смольный, вот три рубля. 
     Извозчик полуобернулся и посмотрел на Ватсона грустными глазами. 
     —  Это вы, господин, видите три рубля, а что тута на самом деле, человек не знает и представить себе не может. 
     —  Что вы не можете представить? —  разговор Ватсона начал забавлять. 
     —  Да хоть энти две дюжины измерений, в которых мы живем. 
     —  Мне казалось их три. 
     —  Э, нет, их тьма, и они, собаки, вкручиваются друг в дружку, чтоб им холера. 
     —  Извольте объяснить. 
     —  Да всё просто, барин. Многие господа так полагают себе, что мир —  один большой дворец, только в разных комнатах разная мебель, а полы стены, потолки, и вид за окнами его, везде одинаковы. Ан нет. Спросите у любого нашего брата. Мироздание, как мы её видим нашим коротким умишком, она как кабак, в котором на столах стоят кружки с пивом. И не извольте обижаться, но в одной из кружек, в махоньком пузырьке, который хоть токма появился и через мгновение ока исчезнет, и есть наш мир. А когда я думаю о других пузырьках, о других кружках, и о тех, кто это туда энто пиво наливает —  так не только у меня сон отшибает —  даже Сансара начинает хандрить и от овса отказываться. 
     —  Это вы сами додумались, или кто-то рассказал, —  слегка изменившимся голосом спросил Ватсон. 
     —  Да не, теория суперструн нынче весьма популярна в Санкт-Петербурге, особенно по кабакам, да трактирам. Да и нашему брату, хоть какое-то утешение. 
     —  Какое же, если не секрет? 
     —  Да хотя бы то, что частицы —  по вашим господским понятиям основа всего, сами по себе только следствие чагой-то там еще большего. Как вон пыль снежная из-под копыт Сансары —  кванты, или там кварки, нейтрино, бозоны всякие — это снежинки, а колебания энтих суперструн, их рождающие —  копыта лошади. Едем себе, и не ведаем, что творим. Может тыщи вселенных… То есть не зря, выходит, живем, не зря Сансару стегаю. Для чего-то это нужно, только вот знать бы  для чего… 
     —  Элементарно мой друг, прежде всего для того, что бы мы быстрее доехали до Смольного. 
     —  Смотрите, Холмс! —  Они уже были на Дворцовой набережной. Посреди Невы, вмерзший в лед, возвышался темный крейсер. Под налипшим на борт снегом угадывалось совсем не вязавшееся с окружающим миром название корабля —  «Аврора». Неожиданно на корабле зажглись гирлянды огней, загорелись фонари, зазвучали голос Филимона Киркорова и крики «Ура, заработала!» 
     —  Что-то будет, —  тихо произнес Ватсон, поднимая воротник пальто. 
     —  Будет —  не будет, какая разница? —  Возница оглянулся. 
     —  Вы, любезный, лучше бы за дорогой следили, —  Ватсон поежился, пытаясь глубже спрятать голову в пальто. 
     —  Дорога. У вас тысячи дорог, миллиарды. За какой я должен следить? 
     —  За этой, —  громко сказал Холмс, но было поздно. Лошади шарахнулись от стоящего посреди дороги человека с ружьем, и экипаж, опрокидываясь, швырнул Шерлока Холмса и доктора Ватсона в высокий сугроб. 
  
     Когда на трибуне появился маленький человек в жилете, шум в зале, будто по мановению невидимого дирижера стал стихать. Кто-то крикнул: «Мумий-Троль», но тут же замолк; судя по всему, получив по зубам. 
     «Ленин» —  будто один общий выдох, разбившийся на маленькие фазы, прокатился по толпе. 
     —  Окэй, окэй, —  произнес человек, подняв правую руку ладонью к залу. Зал взорвался бурей аплодисментов. 
     Оратор, жмурясь от фотовспышек, подождал, когда овации стихнут, и наклонился к микрофону. 
     —  Guten Tag! То есть… —  он явно смутившись, взял стакан, наполнил его из графина, сделал большой глоток и закашлялся. —  Эссэры... Хоть бы разбавили… 
     Из толпы возле трибуны чья-то рука подняла чайник; человек на трибуне отрицательно помотал головой, и чайник опустился. 
     —  Товарищи! Прежде всего, разрешите мне сказать пару слов. Наш генеральный спонсор… Все получили красные банты? 
     Зал загудел. 
     —  Очень хорошо. Красный —  цвет проекта, потому что генеральный спонсор… 
     Оратор сделал театральную паузу, видимо отрабатывая рекламные деньги. 
     —  Мальбара? —  Донеслось из зала. 
     —  Кока-кола! Напиток революции. Так что, товарищи, революция неизбежна. 
     Зал зааплодировал, раздались крики «Даёшь!» и несколько выстрелов. С потолка посыпалась штукатурка. 
     —  Непременно, товарищи. Непременно. Всем дадим. После победы революции каждый сможет… заглянуть под крышечку. Причем первыми получат члены партии, поэтому «вэлкам ту коммунист пати»! 
     —  Пати —  это хорошо, —  зал одобрительно зарокотал. —  Да побольше. 
     —  Партия у нас будет одна. Но на всю страну. И власть будет одна. Но справедливая. Такая власть, чтоб… 
     —  Лес в тайге падал! —  Слова остряка были встречены взрывом смеха. Не смеялся, наверное, лишь один человек. Но не тот, что стоял на трибуне, и, хитро прищурясь, разглядывал толпу. Он улыбался, и, казалось, смеялся глазами. Не смеялся усатый человек у двери. Он пыхтел трубкой, из-под густых черных бровей черными глазами буравя оратора. 
     —  Справэдливая. Совсем справэдливая, —  он развернулся, намереваясь выйти из зала, и, буквально, столкнулся в дверях с двумя запорошенными снегом иностранцами. Один из них, глядя в глаза усатому, приподнял свой головной убор: 
     —  Простите, сэр. Я вижу у вас в руках великолепную трубку из верескового корня. В этих краях это редкость. 
     Тот, что-то пробормотав на незнакомом языке, пулей вылетел в коридор. 
     —  Ну вот, Ватсон, нам почти не приходиться ничего делать. Удача сама плывет к нам в руки. Осталось найти, где он прячет яйцо. 
     Ватсон наклонился к Холмсу, видимо, собираясь пошутить, но, увидев, как изменилось лицо великого сыщика, осекся. Холмс смотрел на трибуну. 
     —  Что случилось? 
     —  Ватсон, вам в детстве рассказывали про бабая? 
     —  Вы хотите сказать, что он пришел? 

 
 


Комментарии (3)     Рецензии (0)

1
 


#3376001 07.11.2017 18:52 NikRed
как бы выражением глаз повторяя название передовицы(с) - нет я не иронизирую, вдумчиво читаю Часть вторая
#3376240 08.11.2017 13:07 langur

Завершение рассказа http://www.alterlit.ru/publications/43085/ 

#3376806 09.11.2017 16:06 Forest Vamp

Прочитал.

1


Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться
 

 

 

 
 
 
 
 
 
Опубликовать произведение       Сделать запись в блоге