Автор: blutner

полковник в коробочке

 
30.11.2017 Раздел: проза
 

Бабку Зинаиду в округе звали не иначе как Полковничихой.
Дружбы с соседками она не водила, кивнет, да и мимо плывёт - некогда, мол, мне с вами тут…
Что ни день - обновка на ней: то кофта с люрексом, то юбка  гофре, то сумочка с золотым замочком, то шаль с кистями, то берет с брошью, а то и – шубка под леопарда.
На голове – вечная хала. Брови накрашены домиком, и губы -  сердечком.
Знала в красоте толк, хоть и было ей без малого восемьдесят пять.

Жила полковничиха в сумрачной трехкомнатной квартире, уставленной пузатыми кадками.
В кадках буйствовали монстера и щучий хвост.
Меж кадками теснилась лакированная мебель эпохи социализма - другую полковничиха не признавала.
Из нутра сервантов тускло поблескивал хрусталь.
Окна и дверные проемы занавешивали тяжелые портьеры в бордовых тонах.
Полы устилали ковры. Диваны и кресла – плюшевые накидки.
Ей бы не полковничихой быть, а купчихой, да не вовремя родилась.

Утро ее начиналось поздно: любила понежиться.
Спала она крепко и просыпалась, как девка, румяною со сна.
Долго потягивалась, прежде чем встать. Сладко, в голос, зевала.
Отвлекали, правда, слабые постукивания в стенку из соседней комнаты, но не так чтобы сильно.
Встав, полковничиха, возвещала: " Зинаида завтракает! " И шлепала, как была в сорочке и простоволосая, из спальни на кухню.
Съедала миску квашеной капусты с горбушкой белого хлеба, плошку овсянки, выпивала три чашки сладкого кофе с лимоном. Заедала мятным пряником.
Слегка морщилась – стучали все-таки .
Насытившись, усаживалась перед телевизором в гостиной и включала религиозный канал “ Спас”.
Делала звук погромче – чтобы не слышно было назойливых постукиваний.
Ровно в одиннадцать в телевизоре возникал круглолицый батюшка с крестом на пузе, который говорил неизменное: “ Ну, дорогие, надеюсь, что ваш день начался, вы встали, поприветствовали своих родных, привели в порядок себя и свой дом, и теперь настало время утренних молитв…”
Полковничиха слушала. Вздыхала. Скреблась в неприбранных волосах и подмышками. Иногда мелко крестилась.
Отслушав проповедь, объявляла:“ Зинаида одевается! ” И шла прихорашиваться.
Одевшись, подхватывала большую алюминиевую лейку. Поливать цветы.
Долго опрыскивала их, тщательно протирала тряпочкой, приговаривая рассеянно в сторону: “ Сейчас, сейчас… У Зинаиды дела.”
Управившись с поливкой, шла на балкон. Долго, умиляясь и воркуя, кормила голубей – сухарями, а дворовых кошек – колбасными обрезками.
Возвращалась в дом, и у ней снова находились дела.
Надевши очки, перебирала квитанции. Под мерный стук, беззвучно шевеля губами, щелкала костяшками на счетах – сверяла цифры.
Изредка косилась в сторону  и говорила, уже сердясь: “ Да иду я, иду, ну чего ты…“
Наконец, вздохнув, откладывала очки и открывала  дверь в третью комнату, откуда и доносился стук.

Там, на кровати, обнесенной досками, как в коробочке, лежал полковник.
Он лежал под одеялом совершенно голый. Если не считать подгузника.
В руке  держал липовую палку. Ею он стучал в доски своей коробочки. Призывал полковничиху. Так как говорить и вставать самостоятельно давно уже не мог.
Полковничиха останавливалась в дверях: “ Что, обоссался? Терпи. Гали еще нет. А одна я не могу.”
И уходила перепроверять расчеты умножением в столбик.

В двенадцать приходила соцработник Галя.
Женщины удалялись на кухню и пили наливочку.
Полковничиха ругала власти. “ Ворюги кругом! – горячилась она.
Галя жаловалась на сына: “ Играет!”
“ А что ты хочешь? – авторитетно внушала ей полковничиха – мужики, они - такие. Или картежники, или пьяницы, или бабники…”
“ А твой?" – интимно налегала на стол грудью соцработник Галя.
“ Гулял, сука, - поджимала губы полковничиха – Никогда ему этого не прощу! “
И стучала для убедительности пальцем по столу: “ Ни – ког- да!”
Ей вторил стук из соседней комнаты, и женщины шли туда.

“ Сэр! – преувеличенно жизнерадостно говорила, отворяя форточки, полковничиха – ты чего это разлегся без штанов, а? У тебя дамы….а ты…”
Извлекалась стиснутая матрацем доска, откидывалось одеяло, и взору женщин представал полковник.
Тощие его ноги были покрыты синяками и ссадинами от постоянных долбаний о доску. В руке была крепко зажата палка.
Женщины нагибались и две руки принимались ворочать тщедушное тело.
Выпрастывали из под него мокрое, тщательно осматривали на предмет пролежней, обмывали из тазика мыльной губкой, крепко, до красна растирали и заворачивали в свежий подгузник. Полковник стонал и вскрикивал, но палку не выпускал.
Управившись, придавали чистому полковнику сидячее положение, подпирали диванными валиками, и Галя принималась за бритье и кормежку.
Полковничиха, тем временем, снова водружала очки и низко сгибалась у прикроватного столика, уставленного разновеликими коробочками.
“ Тебе…мне…тебе…мне… - вполголоса отсчитывала она. И на столике вырастали две внушительные горки таблеток и пилюль.
“Открывай!" – отдавалась команда, и полковник послушно распахивал беззубую пасть -" Господи, благослови” - говорила полковничиха, и одним хлопком закидывала туда таблетки.
Галя подавала стакан.
Бывало, полковник упрямился и, надув щеки, держал таблетки во рту.
“ Ну чего ты," - кипятилась жена –" за столько лет не научился? Смотри, как надо!” – и, подбоченясь, отправляла в рот свою порцию пилюль.
Полковник смаргивал и тоже глотал.
Закончив с делами, Галя укладывала полковника в его домик и принималась за уборку. Или, шла за покупками. У полковничихи тоже находились дела.
В планах у неё было: новый тюль на окна и мойку на кухню.
Вечером приятельницы сходились. И все повторялось. Только без бритья.
Уходила Галя с зелененькой в кармане.
Этого ей не полагалось, но пенсия полковника позволяла.

Ближе к полночи, невнимательно досмотрев передачу с популярным ведущим Соловьевым, хозяйка пробиралась мимо кадок к окну, в угол гостиной.
Там, на столике, у неё стояла лампадка.
Полковничиха зажигала огонек, одергивала портьеру, и комната озарялась светом: за шторой висел зеленый полковничий китель, увешанный, как новогодняя елка, медалями.
Блик лампадки играл и прыгал с медали на медаль.
Кряхтя, полковничиха  вставала перед кителем на колени и говорила истово, стуча лбом в пол: “ Господи, дай, чтобы он еще пожил….Мне так много надо успеть…Вот и шифер на дачке прохудился…”

 
 


Комментарии ( 19 )     Рецензии ( 2 )

 


#821 30.11.2017 15:42 писарчук
Рассказ «Полковник в коробочке» наполнен едкой, но совсем не злой иронией. Автор довольно жизненно описывает будни семьи военного. Описывает досконально, словно бы он не писатель, а работник полиции.
Но его описанию веришь. Ненавязчивая дневниковость рассказа, его тщательно скрываемая правда – всё кажется просто забавным кукольным мультфильмом – ведь здесь всё как будто понарошку, без страшных сцен.
Возможно, другой автор напугал читателя, описал всё в лоб, набросав тут и там ярких физиологических сценок. Но автор рассказа знает меру в реальности своего мира. Он кажется скорее доброй сказкой, чем фильмом ужасов.
И это позволяет автору быть в меру откровенным. И тем радовать читателя.
#823 01.12.2017 20:31 da-vi-da
Рассказ «Полковник в коробочке» удивительно до безобразия хорош. Но в этом рассказе слишком много иронии. И кого тут осуждает автор – несчастную старуху Зинаиду? А что будет с полковником, если она умрёт? Да-да возьмёт – и умрёт.
Да шифер на даче протекает. Но это не главное. Главное в том, что земное богатство не даёт людям счастья. И автор это вполне зримо и особенно ярко доказал. И то, что он вроде бы брошен – и что Зинаида мечется между долгом перед мужем и своей собственной жизнью. Ведь умирать как раз нельзя ей.
А где их дети? Где, наконец, внуки?? Не успели родить? Мотались по гарнизонам? И даже если событие происходят в 2015 году – то родилась несчастная Зинаида в далёком 1930 году – за 11 лет до начала Великой Отечественной войны. И судьба этих вот детей хорошо известна – некоторые стали сиротами, другие недоедали и стояли за станками.
И можно понять девушку, которая возможно вскоре повзрослела и в году эдак 1950 – вышла замуж за военного. Вышла, вероятно, по любви и по согласию.
И вот такая мало устроенная и хотя внешне богатая старость.
Рассказ наводит н размышления. Печальные размышления. И хотя он написан очень легко, но читать его трудно и тяжело. А возможно автор боится испугать нас правдой жизни. Но правды не надо бояться, надо опасаться преувеличенного кривляния и шутовства.


Чтобы оставлять рецензии вы должны авторизироваться
 

 

 

 
 
 
 
 
 
Опубликовать произведение       Сделать запись в блоге