Ион Креангэ.(1839-1889) классик румынской литературы. поп-расстрига.

Hаписанo и обнародованo впервые в 1878-ом, изданo впервые, на румынском, в 1939-ом.



В одной деревне, говорят, жил да был один крестьянин. Однажды весной, вышел тот мужик в поле, кукурузу сеять. И так совпало что когда сеял он, мимо его поля прошли Христос со Святым Петром.

Ну и как же Христу пройти мимо и промолчать…

- А что ты там сеешь, добрый человек? – спрашивает он.

- Да вот, хуи сею! - нагло ответил мужик

- Хуи, говоришь, сеешь… Пусть Бог сделает так чтоб хуи взошли, - сказал Христос и благословил посеянное поле обеими руками. А потом пошли они дальше свей дорогой, вместе со Св. Петром, которой никак не мог приходить в себя, от того что услышал такие нечесаные слова изо рта Спасителя.

Крестьянин, закончил посев, пошел домой. Когда пришло время полоть, вышел в поле, выполол все сорняки, обрадовался зеленым стеблям кукурузы и опять вернулся домой ждать. Вот пришло время собрать урожай. И что же вы думаете что увидели его глаза? Вместо початков, на каждом стебле, красовались хорошенькие - прехорошенькие... хуи, один другого покраснее, повставшее и позалупистее.

- Тьфу, чертовщина!!! Ты только посмотри чем обернулась моя работенка за все лето! – сказал мужик почесывая затылок и, кааак вдарил шапкой о землю!- Еб я кишки воздуха!С тех пор как меня мама родила, такого еще не случалось со мной….. Ну, ну! И чё мне щас делать?!... Еб я ворожбу из того благословения, чтоб я еще раз видел его неопрятый рот!

И как стоял так крестьянин и дивился, вот сразу и приносит нелегкая старущенцую, дрябложепую и сухосморшенную.

- Приятного времечка, добрый человек. – сказала она.

- А шоб сунул я свое колено кое-кому в дупло, тетушка, - сказал мужик, осатаневший от горя…

- А чё, Бог меня прости, ты такой грязноротый, человече? – сказала бабенция, пригорюнившись. И не стыдно тебе так говорить со мной, с такой старухой, как я, и таким словами?

- А как бы ты хотела, тетушка, чтоб я еще говорил с тобой, когда сама видишь как Бог над моей работенкой поиздевался? Да, в той бедности, в которую я сейчас, только хуев мне не хватало! Ты только посмотри на мое поле, а потом спрашивай что к чему…если еще есть вопросы…

Посмотрела старуха на поле, да схватилась руками за голову от увиденного… хуи да хуи, залупленные да расзалупленные, да во все стороны.

- Ой да ох, внучок! Вот тебе и одно дело по одному месту!

- Да было б одно, не было б о чем говорить тебе, тетушка! А так… дел таких, тут, сотни и тысячи, жопа твоя их держи! Еб твою так и растак, даже не знаю как из этого выпутаться! Только повесится мне и остается!

- Да не горюй ты так, внучок! – сказала старуха, поглядывая с надеждой на хуи… Откуда знаешь что не удача это, тебе, от Бога?

- Да не дай Бог, такой удачи, даже врагам моим, тетушка, - где ты еще такой пиздоватени наслушалась – хавать хуи вместо кукурузы! Научи хоть ты меня что мне с этим делать? а то голова, у меня, ничего в этом не смыслит.

Позадумалась маленько бабуся, а потом молвила:

- Внучок, я б тебя научила как от них избавится быстро - скоренько, да еще и денюжек на десять - сотни раз больше, чем за кукурузу, за них получить… A что мне от тебя, за науку, будет?

- Да о чем речь, тетушка! Научи меня, и дам тебе все что пожелаешь, да еще ворох хуев впридачу!

Как услышала старушенция о хуях, так и встрепенулось ее сердце… потому что глаз от них сводить не могла, и какие же они были мощные да сильнющие…

- Ну так воть чё те делать надоть, внучечек: загружай весь урожай на подводу и иди в город. Потому что продашь ты их там быстрее чем перца красного. Но, чтоб удача тебя проглотила да не поперхнулась, миленький, надо мне стыд свой отбросить в сторону. Да научить тебя как учить своих покупателей их употреблять.

- Хорошо говоришь ты, тетушка, но договаривай, прошу тебя!

- Когда им хуя пожелается пусть они свистнут, да так как овцам свистят чабаны на пастбищах… и тогда, лишь бы жопа выдержала… А когда пресытятся хуем, пусть скажут: Хо! Хо! Уймись, неугомонный! И тогда он станет вялым и, из пизды, выйдет.

И чтоб доказать правду свою, как схватила один Хуйехуище с стебля, иииии…давай наяривать как в молодости своей…. Мужик от такого - остолбенел…

- А где ты так ремесленничать научилась, тетушка? - Спросил он, выпучив глаза.

- Эге-гей, внучечек! Там где черт сучки, сейчас, подбирает, я-то дров нарубила… Не спрашивай откуда берут науку, а за проданный понт поблагодари старуху…

Мужичку только это и надо было. Дал быстренько бабище обещанное, поехал домой. Приготовил подводу, расширил ее, укрепил, вернулся на поле. Загрузил полную подводу хуями и… погнал в город, продавцом подзаработать.

- Хуи! Хуи! Кому хуи?! Здоровенные и твердые хуи, для любой пиздатой госпожи!!!...

…Одна высокородная вдова, услышав такие слова изо рта крестьянина, послала свою служанку, чтоб позвала негодяя, вправить ему мозги… Служанка быстренько позвала мужичка. И как только он зашел, дама начала его ругать:

- Да как ты посмел, мужичье, кричать такие непотребности рядом с моим окном, да сожрет тебя мать сатаны!! Сейчас же велю чтоб побили тебя как следует, и унесут тебя домой полумертвым отсюда, за такое безобразие! Понял? ты, полоумный!

- Да понять-то я понял, милостивая госпожа, - сказал мужик, почесывая затылок. И простите, Ваше благородие, но делать-то нечего. Вот дал нам Бог толику хуев и принесли мы их в город чтоб денюжку за них получить, а то съедают нас совсем долги и бедность …

- Мужик! Ты или полоумный или бешенный, что мне такие гнилости рассказываешь?!

- Да упаси Боже, благородная госпожа, речь у меня здоровая, беднота я несчастная! Вот сейчас же принесу вам один, чтоб увидели, если словам моим не верите… «Ебал я праздники того кто их сотворил, что вляпался я в такие беды с ними. Был бы я женского роду, приберег бы для себя, а так…» думал мужик, идя к телеге.

Подходит он к подводе, выбирает початок хуища, что был поздоровее, и обратно в дом к госпоже, и сует его прямо под носом.

- Вот, госпожа, это Вам шуткой кажется? вот на что вся моя работенка за все лето пошло? А Вы еще грозитесь побить меня, как будто меня Бог не побил уже совсем! «Ебал я сороковники кое-кого, а то уже люди за полоумного держат» (ругался про себя, дрожа, мужичок)

Благородная дама-то уже убедилась что крестьянин в своем уме, и что правду говорит, a все делала вид что смотрит в сторонку. Hо исподтишка все поглядывала и поглядывала на честной хуй.

- Огнем тебя пытать, мужичье, недотепа ты растакой!... И если б кто хотел бы им пользоваться, как же сделать чтоб употребить такое чудо невиданное? Не то чтоб уж мне он больно понадобился, мне он совсем без надобности! Только дивлюсь я очень… на такой срам и стыд!

- А совсем просто, милостивая госпожа! Да не гневится Ваше благородие, вот когда кому-либо очень уж захочется им пользоваться, пусть свистнет так как мы овцам на пастбище свистим, и тогда, держись ебли – скока влезет. Потому что он уж не подведет. А вот когда пресытишься еблей и захочешь чтоб он перестал в пизде ковыряться, ты кричи на него «Хо! Хо! Уймись, неугомонный!» И тогда сразу увидишь как она обратно втянется как змея от блюдца с молоком… А потом, сколько раз у тебя встанет… так каждый раз и делай. И если недовольна будешь, тогда можешь меня проклинать.

- Глаза б мои тебя не видели, мужик грязноротый, чертяка ты эдакий! – сказала госпожа, которая уже понемногу начала привыкать к таким, не для обеда, словам… А ну выходи намножко из комнаты, я тебя сама позову, а то у нас тут дело есть.

Мужик замолчал в тряпочку и вышел. А благородная дама, для проверки, начала свистеть чудохую. И хуище, збанг! прямо в пизду госпожи! Как в пословице: старая курица толстому хую не испугается.

И стояла, миленькая, как стоит ягненок у сиськи овцы, пока не наестся. Дама то была с перчинкой!



Узкопёздая, крутобёдрая,

Хуй растет для ей, ну да.

Не откажет никогда.



Наконец пресытилась госпожа хорошенько, а потом сказала мягонько: «Хо! Хо! Уймись, неугомонный!» Хуй тогда сразу сморщился и пиздык! упал на пол… Дама сразу бережно подняла его и каак поцелует хуечудо прямо в морду… Потом позвала мужичка в дом и начала издалека:

- Ну и как такое проклятие с тобой приключилось, мужик?

- А как же, Ваше благородие, могло случится? А oт сеял я, этой весной, кукурузу, на своем поле, и принес черт – по другому сказать не могу - двух странников. Один из них спросил что сею? Нет чтоб промолчать мне? Грех попутал, ответил, с обидой, что хуи сею, уж простите, ваше благородие! И тогда, он, ворожей, или черт знает кто, поблагословил обеими руками мое поле, походу так, сказав «Дай Бог чтоб хуи взошли». И как видите, милостивая госпожа, хуи и взошли, без ведома Господа. И вот весь сказ. И хуй со мной, три копейки да жидовская телега, уж простите милостиво.

- А славно ты по имени их зовешь, да не поперхнулся б ты ими на том свете!

- Ну, милостивая госпожа, если так их зовут-то. Как, по другому, Хуй назвать-то?

- А послушай, человече, эти странники… не Христос ли со Святым Петром были? Ведь только и есть они чудотворцы …

-Да откуда мне-то знать, милостивая госпожа? Бог ли черт ли, до пёзд их матери мне что? А сделали мне такое добро, что вовек их не забуду, ебал я такое добро.

- Если все так как ты рассказал, мужик, то я все же думаю что это Христос был И, поэтому, куплю-ка я один у тебя, как память об этом году, в котором на полях выросли… ну эти, как ты их там называешь… мне кажется что это знак, того что богатство и благополучие, в доме, будут.

- Хуи, хотела ты сказать, госпожа.

- Ну да, я про них, съел бы ты их уже, а то только с ними во рту и ходишь.

- А чё делать, если мы так говорить привыкшие? Уж не обессудьте! Но, если Ваша правда, то дивлюсь я на Бога сильно. Черт побери! У него что другого дела нет, чем взрастить хуи на полях у людей?! Прости Господи, но уж очень охуенным должен быть этот Бог, если нравятся ему так сильно хуи! Откуда мне, грешному, знать? Буду я думать как и ты, госпожа. Может и вправду захотел Бог насрать деньгами в мой кошелек – а то он у меня давно пустой, ломаного гроша за душой у меня нет.

- Ну и как , госпожа, берешь один али нет? а то затянулась у меня тут ярмарка .

- И сколько же ты за эту непотребность просишь, сказала дама, делая вид что тошно ей на такое смотреть…Как говорят: дай-то Боже, да не нужно.

- Ну сколько могу я у вас просить, милостивая госпожа! Чтоб поладить, дашь мне пятьсот рублей за все про все и мы в расчете.

- Что ты сказал? Пятьсот рублей? Да ты, я вижу, шутник, мужик!

- Так знали б вы, госпожа, как вспотели мои яйца пока я их всех взрастил, и сделал чтоб они такими пригожими были, чтоб и вас могли насытить… и если вы меня не озолотите, то от кого же мне разбогатеть? От наших крестьянок что-ли? Да им продай пучок за грош, да еще стопочку впридачу. Так-то у нас, у бедноты, водится, присунул бы я им всем за такое, прости Господи! И вы уж, госпожа, за простецкую речь не взыщите!

- Мужик, а тебе триста рублей не хватит?

- Ни одну копейку не уступлю, госпожа.

- А четыреста?

- Нельзя, госпожа.

- А 450?

- Ни 499 рублей и 39 копеек. Да что ты, госпожа, на 50 рублей мелочишься? Купи ты за сколько говорю, чтоб мне наудачу было, и будет тебе самый удалой хуй, из всех что ты когда-либо пробовала, и вспомнишь меня, да еще другим расскажешь!

- Ладно, бери свои 500 рублей, сказала госпожа. И чтоб я не слышала что ты обнаглел, и другим рассказал что продал мне непотребности такие, а то черт тебя заберет. Понял?

- А…да, конечно!.. Милостивая госпожа, были б эти мои заботы.



Наконец заплатила госпожа свои 500 рублей, забрала свой хуй, - а мужик потопал своей дорогой, продать остальные хуи. Но сейчас уже не жаловался на судьбу, ток молился чтоб хуев хватило. Как говориться: хорошая лошадь в стойло не задержится.



Да что нам столько о мужике говорить. Как ушел крестьянин, благородная дама, благочестивая и стыдливая наша, сделала серебряную шкaтулочку, украсила святой хуй хлопком, обрызгала ароматами, и положила в ларчик, как свое самое бесценное сокровище, ключ с собой носила. A когда становилось невтерпеж, cтановилась раком хозяйственно, и удовлетворяла свою похоть. И больше не тосковала она по хую и не ходила налево, как до сих пор. Насчастливилась, бедная госплжа наконец, ближе к старости.



Но вот в один из дней, приходит к ней поп и просит-умоляет чтоб крестил его ребенка. Госпожа, чтоб не давать повода для пересудов, согласилась. Запрягла лошадей и поехала в деревню. Ну а после крестин, сели они за стол. А за столом как за столом. Еще стаканчик, да еще немножко, да чтоб до пояса попадьи, да чтоб нас горести не знали… перебрала наша госпожа. И захотелась ей хуя своего… Ну! Ну?! чё делать? Госпожа домой хочет идти… поп с попадьей не пускают!

- Заночуешь у нас, кума! – сказали они. – Ведь у тебя не плачут детки на лавках.

Еще немного и у дамы посыпались бы искры из глаз от тоски по хую желанному…

- Кум, - сказала она, когда уже стало совсем невтерпеж, если вы против чтоб я домой пошла сегодня, то держи, пожалуйста, этот ключ, открой ящик в моей комнате и принеси мне серебряную шкатулочку оттуда. А то очень нужно мне кое-что из той шкатулки: женские штучки там. Но сам знаешь что, нам, женщинам, разные вещички надобны.

Поп, подумав, что там должны быть подарки для попадьи, вскочил на лошади и помчался верхом.

На обратной дороге, так как было лето и был полдень, поп весь уже вспотел. Где-то на середине пути, в лесочке, сел он под ветвистое дерево, в тенечек. И отдохнув немного, бес его попутал посмотреть, что же в шкатулке находится. Повернул он шкатулочку на все стороны и, после нескольких попыток, открыл. А там, обернутый в нежнейший хлопок, обрызганный ароматами, огромнейший…хуй! Поп, от удивления, начал свистеть. И как он свистел удивленно, хуй збанг! в попову жопу… Поп начал кричать и причитать: Боже, спаси от лукавого! Не оставляй раба твоего на потеху сатане! Тeбe одному я же всю жизнь служил, и никому другому!.. Но все было напрасно. Наконец, видит поп что нет ему спасения, вынул пояс от исподних, один конец привязал за дерево, а другой за хуй в своей жопе, как смог, и начал поп поворачиваться на все стороны и корячиться, тянуть как тянут волы в упряжке, да не тут-то было…

Молится поп, кричит поп, корячится он, да надежды на избавление нет. Cзади хуй долбит спасение от бед.



Когда уже осталось еще немного и помер бы поп от такой радости, пришла ему удача от Бога. Откуда не возьмись, забегает на поляну корова, укушенная оводом, и чуть не затоптала копытами попа. Тогда он от испуга начал кричать в отчаяньи: Хо! Хо! Уймись, неугомонная!” Корова отошла в сторону… И, чудо! вот и хуй выскочил из поповьей жопы!... Как увидел себя поп избавленным от этой напасти, вскочил ополоумевший и побежал в лес, оставив и лошадь, и шкатулку, и пояс, и попадью и благородную даму и все. И так, наверное, и бежит, до сих пор.