III

Зайдя в дом, я обнаружила у нас в гостях дядю Сашу. На столе красовались две уже пустые сервизные чайные чашки. Мать с соседом стояли очень близко друг к другу, и, несмотря на то, что их никто не подслушивал, он что-то нашептывал ей на ухо. От моего внезапного появления оба вздрогнули.

- Светочка, пойди ещё погуляй, - предложила мне мать.

- Но я уже нагулялась. Галя ушла делать уроки, а, кроме того, там холодно, - мне, после того, как слегка продрогла, тоже захотелось горячего чая.

- Надень кофточку под пальто и, если Гале некогда, покатайся на качелях. - Повернувшись снова к соседу, Маня раздражённо сказала, - вот, так. Не заставишь её свежим воздухом подышать, а потом болеет больше всех в классе.

- Светочка, - улыбнулся мне дядя Саша, и я обратила внимание, что таким осоловевшим, ещё никогда его не видела, даже если он был пьян. – Маму надо слушать, она ведь тебе только добра желает.

Я хотела что-то возразить, но взгляд матери, излучающий холод и недовольство, вынудил меня промямлить:

- И долго мне там кататься?

- Я тебе скажу, когда хватит, - ответила Маня.

Часов при мне не было, и я не имела чёткого представления, долго ли уже раскачиваюсь на качелях. Поначалу мы с Нюркой перекинулись парой реплик через забор, потом она скрылась в доме, а в другом соседнем дворе показалась тётя Лида. Вид у неё был сердитый, и она равнодушно ответила на моё приветствие. Потом и эта соседка тоже исчезла, но через некоторое время снова появилась и с вопросом непонятно кому проворчала:

- Чёрт возьми, ну где можно шляться два часа в домашней одежде, да ещё и при такой погоде?

Побродив по двору, она недовольно на меня посмотрела:

- А тебе не надоело тут одной кататься?

- Надоело, - честно призналась я.

- А чего ж ты домой не идёшь?

- Мама не разрешает, говорит, что мне надо свежим воздухом дышать, а то я много болеть буду.

- А-а, тогда понятно. Маме твоей, конечно, видней. Хотя, на мой взгляд, ты по такому холоду уже достаточно надышалась. Ты, случайно дядю Сашу моего не видела? Ума не приложу, куда он мог подеваться.

- А Вы разве не знаете, что он у нас?

- Что-о-о? – круглое, румяное лицо тёти Лиды побледнело и вытянулось. – И давно он у Вас?

- Не знаю, тут же часов нет.

Наши дворы забор не разделял, поэтому тётя Лида беспрепятственно очень быстро ко мне приблизилась.

- Но всё время, что ты здесь катаешься, он был там, так? - она улыбнулась, но улыбка была какая-то загадочная, как будто женщина трудную задачку только что решила.

- Ну, да. Даже раньше, - кивнула я.

- Так, вот оно, каким воздухом тебе надо дышать. Ну, да. Теперь всё понятно, - нараспев произнесла соседка и протянула мне руку. – Ну-ка, пойдём со мной. Будем дядю Сашу извлекать.

Когда мы открыли дверь, сосед уже стоял на веранде и, увидев нас, испуганно забормотал:

- Ну ладно, Эдуардовна, я пошёл. Раз Вы не знаете, где у Моисеича инструмент хранится, я тогда попозже зайду. - Взглянув на свою жену, он продемонстрировал огромное удивление, - Лидунчик, ты уже дома? Ты что-то, сегодня рано освободилась.

Тётя Лида ответила ему на это монологом, из которого только последняя фраза звучала доступно моему восприятию: «Да, я уже дома». Потом она обратилась к Мане, и снова лишь отдельные слова были мне понятны. Всё это напомнило разговоры взрослых в Виннице, когда русская речь перемешивалась с другим языком. Я подумала, что тётя Лида, очевидно тоже еврейка, потому что, судя по всему, Маня все слова понимала. Она даже попыталась ей что-то ответить, но тётя Лида пауз не делала.

- Лидочка, ну, что ты из мухи делаешь слона, - наконец-то, вставил дядя Саша, пока его жена набирала воздух для очередного высказывания, - Я только на минутку заглянул. Инструмент мне тут кое-какой нужен был. Я даже в дом не заходил. Эдуардовна, так же?

- Ну, да. Лидия Ивановна, зря Вы так. Вот сейчас ворвались сюда, сквернословите при ребёнке, а ведь, ей-богу повода-то нет. Александру Петровичу понадобились зачем-то плоскогубцы. А я понятия не имею, где они, там, у Бориса Моисеевича лежат. Но Ваш муж, он ведь действительно, как зашёл к нам в дом, стал здесь у порога, так с места и не сдвинулся...

- Ах, как красиво ты рассказываешь! – покачала головой тётя Лида. – Конечно. Одним словом - образованная. Но ты забыла, что у меня свидетель есть. Светочка, дядя Саша заходил к Вам в зал?

Воцарилась тишина. Все трое так на меня смотрели, что я ощущала их взгляды, как прикосновение рук. Уже уставшая от затянувшейся прогулки и от насыщенного непонятными мне словами чувственного разговора взрослых, я не хотела утруждать себя мыслями и рассуждениями о том, что в данном случае лучше всего ответить.

- Не знаю. Я его в зале не видела, я на улице была.

Громкий выдох, переходящий в истерический смех вырвался из груди всех троих.

- Вот, видите, - торжествующе произнесла Маня.

- А ты из меня тут дурочку не делай, - перестав смеяться, крикнула тётя Лида, и снова повернулась ко мне, - А что ты видела? Ты же мне сказала, что дядя Саша у вас. Откуда ты это знала?

- Ну, так, я когда от Гали пришла, они в кухне вдвоём стояли, а на столе две чашки и чайник...

- Так вы ещё и с чаепитием, - растягивая слова, произнесла соседка. – Ну, конечно же! Ты ж у нас баба интеллигентная, так и все дела свои делаешь по-интеллигентному.

Её речь снова перемешалась непонятными словами, и только в конце прозвучало:

- А я думаю, чего это ребёнок на качелях так долго по холоду катается. Теперь понятно, что это за забота о здоровье.

Соседи ушли и вскоре звон битой посуды вперемешку с тёти Лидиным криком оповестили нас, что у них в семье разговор продолжается.

- Можно бить общепитовские тарелки, если работаешь в столовой, - надменно усмехнувшись, тихо произнесла Маня.

Я, сняв пальто, прилегла на диван и моментально уснула. Когда проснулась, на улице уже стемнело, а Маня, стоя перед зеркалом, собиралась на работу.

- И надо было тебе говорить, что дядю Сашу у нас в доме видела, - упрекнула меня она, увидев, что я уже не сплю.

- Откуда я знала, что этого говорить нельзя?

- Большая уже, могла бы и догадаться.

Я удивлённо на неё посмотрела.

- Догадаться, о чём?

- О том, что если я что-то при чужих людях утверждаю, то меня надо поддержать или промолчать. Я, ведь, твоя мама.

- Как я могла промолчать, если она меня об этом спрашивала? А пока меня не спрашивали, я ничего и не говорила.

- И вообще не понятно, с чего ты взяла, что на столе две чашки стояли?

- Ну, я же видела...

- Что ты видела? – спросила Маня таким тоном, как будто я по всему дому разбросала грязное нижнее бельё, - Не было на столе двух чашек! Там только одна стояла! С недопитым чаем. Потому что, я сидела и пила чай, когда дядя Саша зашёл за инструментом.

Я хотела спросить, почему он у неё инструмент, шепча на ухо, просил, и почему она одна пила чай из сервиза, который даже при гостях не всегда доставали... Я хотела многое спросить, но пока «созрела», стук каблучков, постепенно затихая, унёс мать куда-то в другой мир её обитания.

В выходной день соседка, заметив моего отца во дворе, поинтересовалась:

- Ну, как Борис Моисеевич, Вам уже известно, что тут среди недели произошло?

- А что произошло? – не глядя на собеседницу, ответил Борис вопросом на вопрос.

- Так, Вам Ваша благоверная ничего не рассказывала?

Тётя Лида стояла подбоченившись. Розовощёкая, плотная, но не полная, она была похожа на женщину с одного политического плаката.

- Мария Эдуардовна мне рассказывала, - чётко выговаривая слова, отец наконец-то посмотрел соседке в глаза, - что вы ворвались в наш дом и неприличными словами при ребёнке её обзывали.

- А то, что она с моим мужем шуры-муры крутила, тоже рассказывала?

- Вы что, это своими глазами видели? - Отец усмехнулся, - тогда расскажите мне по-подробнее. Может, я действительно чего-то не знаю.

- А что я, по-Вашему, должна была видеть? Мне как-то достаточно, что Ваша Света сказала...

- Нашли кого слушать. Ребёнка.

- Послушай, Моисеич, - тётя Лида удивлённо смотрела на отца, казалось, она видела его впервые, - ты действительно дурак или только прикидываешься? Ты же скоро в оленя превратишься...

- А вот это не Ваше дело, - грубо оборвал её Борис и, неспеша поднявшись на крыльцо, закрыл за собой входную дверь.

Я, случайно ставшая свидетельницей их разговора, недоумевала. Последнее время Борис стал набирать в весе. Можно было стать из-за этого толстым, как медведь, или большим, как слон. Если соседка, в порыве чувств, обозвала его дураком, то могла бы сравнить с ослом... Но причём здесь стройное красивое животное - олень? Я пошла следом за отцом, чтобы спросить его об этом, но не успела раскрыть рот, как он на меня набросился:

- Ты зачем нас с соседями поссорила?

- Но я, ведь, сейчас ни слова не сказала...

- Сейчас не сказала, так раньше... Повнимательней надо быть и замечать, когда одна чашка на столе стоит, а когда две.

Немного ошарашенная его претензиями, я с трудом могла уловить смысл всего сказанного, а когда поняла, отца уже рядом не было.

- Мне надо в магазин, сальник для мотоцикла купить, - сообщил он жене, натягивая на себя куртку, и быстрой походкой направился к калитке.

Новый год мы встречали вчетвером. Несмотря на красиво накрытый стол и нарядную ёлку в углу зала, праздничность не чувствовалась, и уже в час ночи только разноцветные лампочки гирлянды освещали наш дом. Выглядывая из глубины хвойных веток, они насмешливо наблюдали за наступившей тишиной.

Снег на Новый год в Краснодарском крае - редкость, но иногда природа делает такие подарки. Ещё в полночь шёл холодный мелкий дождь, а наутро все вокруг утопало в пушистой белой шубе. Отец часа два орудовал во дворе, расчищая проходы и выходы.

- Хорошо, что ты сегодня дома, - оценила обстановку Маня, - а то мне бы пришлось тот снег с дороги убирать.

- Почему тебе? Вон сын, уже выше тебя ростом вымахал.

- Ну, да. Буду я ещё ребёнка по холоду гонять.

- Какой холод? – засмеялся Борис, - Минус пять градусов. По такой погоде одно удовольствие лопатой поработать. Слышишь, Эдик, - обратился он к сыну, - в следующий раз снег расчищаешь ты. Таково моё требование.

- Хорошо, - без особой радости ответил тот, но как только Борис вышел, зашипел на меня торжествующе. - А тебе такого поручения никогда не дадут, потому что ты у нас вечно сопливая.

Он убежал, не посчитав нужным, выслушать моё мнение по этому вопросу. Неспеша одевшись, я тоже вышла и, потащив за собой санки, побрела на улицу.

- Ты куда? – спросил отец.

- Ещё не знаю, - пожала плечами я.

- Хочешь, покатаю?

- Конечно, хочу! – улыбка на моём лице выразила всю искренность ответа.

- Тогда садись.

Как мальчишка он бегал со мной вдоль улицы, а потом предложил:

- С горы покататься хочешь?

- Хочу. А где здесь гора? – я удивлённо озиралась по сторонам, но улица кругом была ровной.

- Да, не здесь. Мы сейчас с тобой на большую гору поедем, - отец хитро мне подмигнул, - пойди только маме скажи, чтобы тебя не искала.

Маня нашему решению не обрадовалась, но всё-таки отпустила.

Горы, в моём понимании, находились очень далеко, где-то там, за горизонтом, но мы прошли всего лишь два квартала, и взору предстало неожиданное зрелище. Вдоль улицы, круто поднимающейся наверх, мельтешило не менее полусотни ребячьих голов. Кто-то летел вниз на санках, кто-то – на небольшом корыте. Даже лыжник один оказался - Генка с четвёртого «Б».

Мне было весело. Я менялась с кем-то санками, два раза съехала на корыте одна и несколько раз вместе с Борисом.

- Как здорово, что ты меня сюда привёз, - восхищённо делилась я с отцом своим восторгом, заглядывая в его по- детски разрумянившееся лицо.

- Завтра можешь сама сюда прийти. Каникулы, ведь продолжаются.

- Не, пап. Мама меня сюда одну не отпустит.

- Это почему же?

- Тут дорогу надо переходить, где машин много. Я узнала эту улицу, Наташа Петрова с нашего класса здесь живёт. Но мама меня к ней никогда не отпускает.

Борис усмехнулся.

- Но, ведь, твоя Наташа каждый день в школу этой дорогой ходит.

- Я маме говорила, но она всё равно не пускает.

- Ладно. Тогда жди субботы. Если, конечно снег к тому времени не растает.

Домой мы возвращались, когда уже сумерки опустились на город. Из-под ног отца раздавался приятный хруст, я сидела на санках, раздумывая над тем, почему Борис бывает такой разный...

- Ведь можешь быть хорошей девочкой, - оторвал он меня от моих мыслей. – Так нет же, вечно создаёшь какие-то сложности.

- Пап, какие я сложности создаю?

Мне казалось, что мы с отцом думаем об одном и том же. Но, он большой, он взрослый, он умный, и он обязательно скажет сейчас, что нужно сделать, чтобы такое взаимопонимание, как сегодня, у нас было всегда. Однако, то, что ответил Борис, ещё больше завело меня в тупик:

- Обманываешь всех подряд, небылицы всякие придумываешь. Зачем ты, например, маму с тётей Лидой поссорила?

- Они сами поссорились, - выкрикнула я, пытаясь заглушить скрип снега.

- Как же, сами. А кто придумал про две чашки на столе. Большая, ведь девочка уже, должна понимать, что жизнь – это не сказка. И за каждое своё слово надо отвечать.

- Но, пап, там, правда, две чашки стояли. И чайник фарфоровый. От сервиза.

- Как от сервиза? – Борис остановился и повернулся ко мне лицом, - Какого сервиза?

- Ну, тот с цветочками, чешский, который маме её ученица достала. Почему ты спрашиваешь? Он же у нас всего один.

- Опять что-то выдумываешь. Мама тот сервиз только по большим праздникам достаёт. Зачем ты меня сейчас снова обманываешь? Эх, ты. А я-то думал, что с тобой можно найти общий язык.

Отец повернулся, молча пошёл дальше, крепко держа в руках верёвку от санок.

Но дома он сердиться перестал и, смеясь, рассказывал, как это здорово, спускаться с горки на корыте. Засыпала я под его негромкие откровения:

- Ты бы, Мань, видела, как там Света со всеми веселилась. И не такая уж она замкнутая, как мне порой кажется. Может мы, просто, её в чём-то не понимаем?

Сквозь сон до меня доносились слова: «сервиз..., чашки...», но голоса куда-то удалились, а я проспала глубоко, без сновидений до самого утра.

Проснулась поздно, даже Эдькина кровать была уже пустой. Маня стояла у моего изголовья задумчивая, с градусником. Заострившиеся черты лица говорили о том, что она чем-то сильно недовольна.

- Померяй температуру, - холодное стекло неприятно дотронулось до тела.

- Зачем? – удивилась я. – Я, ведь, ночью не кашляла.

Мне ещё прошлой зимой удалось убедить Маню, что если ночью кашляю, то сама же от этого и просыпаюсь. Кроме того, однажды в кабинете Зои Григорьевны я поинтересовалась, страшно ли это, не слышать свой кашель во сне. Она тогда засмеялась и сказала, что не только не страшно, но и не повод для беспокойства, потому что даже самые здоровые дети иногда во сне покашливают. С тех пор Манин диагноз «Ты ночью кашляла» перестал быть для меня приговором.

- А я и не говорю, что кашляла, - в голосе её сквозили какие-то железные нотки. – Лежишь тут вся раскрасневшаяся, наверняка, вчера простудилась.

Было очень обидно провести солнечный морозный день в постели, тем более что чувствовала я себя великолепно. Обычно при повышенной температуре мне всё время хотелось лежать, закутавшись в тёплое одеяло, а иногда даже спать. Но ничего подобного на этот раз не происходило, и я настояла на том, чтобы мать мне вечером снова дала градусник. Пока она мыла на веранде посуду, я решила проконсультироваться у отца, как правильно посчитать градусы.

- Нет у неё никакой температуры, - сказал Борис Мане, когда она показалась в дверях, - так что, может, зря мы с ней сегодня никуда не пошли.

- Ну, да, конечно! Ещё не хватало, что б она воспаление лёгких схватила. Утром-то температура была. Я так и знала, что утром будет повышенная, а к вечеру упадёт.

- Ты утром говорила, что у меня к вечеру сопли потекут...

- Не потекли, и слава богу. Значит, завтра пойдёшь гулять.

Я хотела возмутиться насчёт того, что не пошла с папой на гору, но Маня посмотрела таким пронизывающим взглядом, что все слова внутри меня окаменели, так и не вырвавшись наружу.

А на следующий день снег растаял и пошёл дождь.

(продолжение следует)