IV

В середине мая Эдику по случаю Дня рождения купили велосипед.

- А мне на мой День рождения тоже велосипед купите? – обратилась я к Мане.

- Зачем нам в семье два велосипеда? Что ты вечно обезьянничаешь?

- Я не обезьянничаю. А велосипед уже давно хочу. Ещё раньше, чем Эдик.

- Ну, так бери его велосипед и катайся.

- У меня там ноги до педалей не достают. Мне нужен другой, поменьше, «Орлёнок» называется. Как у Кати или Ларисы.

- Что значит «нужен»? Ты, что, без него жить не можешь? И вообще, с каких пор ты стала вдруг подарки выпрашивать? – Маня посмотрела на меня с наигранным любопытством, а потом ласково, но поучительно добавила, - ты же всегда понимала, что клянчить что-то некрасиво. Всё, необходимое, родители и так тебе покупают. А, кроме того, ты забыла, что твой День рождения уже прошёл.

- Ну, так на следующий, - решилась я всё-таки высказаться, хотя тон матери был таковым, что ничего кроме очередного визгливого монолога не обещал.

Покидая Маню, я себя утешала, что моей мечты всё равно в магазине нет, и даже если б кто-то очень захотел сделать мне такой подарок, у него бы это не получилось. В витринах «Спорттоваров» всегда красовались только большие, подобные Эдькиному, велосипеды.

Вскоре Маня стала многократно повторять, что с покупкой велосипеда поспешили: настала пора экзаменов, а Эдик, по её мнению, подготовке нужного внимания не уделял. Тем не менее, лишь за сочинение он получил четвёрку, всё остальное сдал на отлично.

Где брат, по окончании восьмого класса, «прожигал» дни каникул, сказать было трудно. Мы виделись с ним только по утрам, да за ужином. Я же довольствовалась окружением соседских детей, количество которых с наступлением лета увеличилось. Любимицей всех теперь стала Юля - за ней дядя Саша специально летал на самолёте в Таллинн. Иногда нас развлекала рассказами о большом городе Чернигове, приехавшая к бабе Тосе, Иринка. Она была на два года моложе меня, но почти такого же, как и я роста, худенькая, длинноногая с очень красивым смуглым цветом кожи. Рядом с Шаблонскими поселились новые соседи. Кто был истинным хозяином этого небольшого домика, не знали, по-моему, даже сами Шаблонские, каждый год обитатели его менялись. На смену малышам-двойняшкам, теперь въехали два брата: Жорка и Сашка. Жорка был на год старше Эдьки, Сашка – на столько же моложе меня.

В поисках общения я вышла на улицу. На этот раз только Витька и Иринка сидели на траве у канавы.

- Ой, Свет, как хорошо, что ты вышла, - обрадовался Витька, - а то меня эта малая уже замучила своими вопросами. Иришка, иди, вон к Свете.

- А что мы должны с ней делать? – огромные тёмные глаза смотрели на парнишку преданно, как на Бога.

- Откуда я знаю? Придумайте что-нибудь.

- Нет, Вить, - низковатым для девочки голосом пропела Иринка, - ты большой, ты и придумай.

- Что мне придумать? – он скорчил усталую мордочку и лукаво подмигнул мне.

- Придумай, чем нам заниматься.

- Ну, хорошо. Тогда сбегайте на перегонки, во-о-он до того дерева.

- Ну, да, - Иринка недоверчиво смерила его взглядом, - мы сейчас в ту сторону побежим, а ты в другую. Я тебя зна-а-аю, - она хитро улыбнулась.

Витька засмеялся.

- Ладно, не убегу.

- Ты, Вить, внимательно должен смотреть, кто из нас первый прибежит. Понятно тебе? – командно распорядилась Иринка.

Показавшийся на улице Колька подошёл к нам и уселся на траву, поджав под себя ноги.

- Ладно, Свет. Побежали. Теперь их двое. Теперь они точно от нас никуда не денутся.

Мы сорвались с места, но как я ни старалась, Иришка всё время была впереди меня. Во время третьего забега откуда-то появился Эдик.

- Слушай, - насмешливо сказал Колька, - Чё у тя сеструха такая хилая. Ладно наш Алька пошустрее, он пацан. Но ты глянь, девчонка ещё в школу не ходит, а она её никак обогнать не может.

- Нашли за кем наблюдать, - брат сплюнул сквозь зубы, - я вам давно говорю, что она, во, - он повертел указательным пальцем возле виска.

- Посмотрела бы я, как ты бегаешь, если бы тебя всё время только дома держали и среди лета теплые кофты заставляли носить, - огрызнулась я на брата.

Разумеется, я не сама до этого додумалась: Нюрка и Наташа когда-то объяснили, почему у меня, порой, при подвижных играх возникают проблемы.

В глубине нашего двора раздался зовущий Манин голос, и я впервые этому зову обрадовалась, потому что не хотела больше быть центром обсуждения. Однако тема была снова поднята Эдькой за семейным ужином:

- Ну, Светка и да-ёт. Десять метров пробежать не может. Уже дошкольники без проблем её обгоняют. Иринка-то совсем ещё маленькая, а бегает в три раза быстрее.

- Ничего не в три раза. Я только чуть-чуть от неё отстала.

- А почему ты от неё, а не она от тебя? – сердито спросил отец. – Сидишь тут целыми днями барынькой, физически не работаешь, вот оно тебе уже боком и выходит.

Я только хотела повторить, уже сказанное на улице Эдику, что причиной всему Маня, но она вдруг взяла меня под свою защиту:

- Чего вы тут к девчонке привязались? Подумаешь, не смогла быстро пробежать. Я тоже в детстве медленно бегала, может это у неё наследственно. За меня даже моя сокурсница в институте зачёт ходила сдавать, в благодарность, что я ей на экзамене задачу помогла решить. Ну, и что с того? Я и сейчас бегать не умею, ничего, до сих пор жива, - она мне улыбнулась, Борис недовольно пожал плечами, Эдик молча уставился в свою тарелку.

На следующий день, в благодарность Мане, мне хотелось сделать ей что-то приятное.

- Давай, чем-нибудь помогу, - предложила я, когда она готовила обед, - Картошки, например, для борща начищу, пока ты капусту резать будешь.

- Да, не надо. У меня всё так рассчитано, что я сама управлюсь. Ты, если хочешь, просто постой рядом, а то мне одной скучно.

Я осталась стоять, внимательно наблюдая за движениями матери.

- Папа, вот ругается, что я тебя не заставляю дома работать, - нарушила она молчание, - а куда заставлять, если у любого даже шестилетнего ребёнка и сил, и энергии побольше.

Мне сразу стало понятно, что она, конечно же, имеет в виду Иринку.

- Во-первых, ей не шесть, а семь лет. Она в этом году уже в школу пойдёт, - уточнила я, - и потом, ты, ведь, сама сказала, что это у меня наследственно.

- Ах, да то я специально так сказала. Чего они вчера на тебя набросились? Разумеется, ты у нас девочка слабенькая, но что поделаешь, такая уж уродилась.

- Но если бы ты меня маленькой целыми днями дома не держала, я бы не была такой слабенькой...

- Что? Ну, спасибо. Я же оказалась во всём виновата. И это после того, как я не позволила вчера папе и Эдику над тобой насмехаться, - Маня сделала жутко обиженное лицо, мне показалось, что даже слёзы на глазах выступили. – А я, между прочим, сама тебе всегда говорила: «Доченька, пойди погуляй». Так нет же, вечно забьешься в свой любимый угол... И никто тебе никогда не нужен был. Всегда сама любила играть. Ты уже забыла, как наговорила на меня всяких глупостей тёте Лиде, только за то, что я потребовала от тебя лишний часик на качелях покататься. А она, между прочим, до сих пор на меня дуется и не здоровается. Мне, конечно, её «Здрасте», как мёртвому припарки нужны, но речь сейчас не об этом...

Я оглянулась по сторонам и убедилась, что мы с Маней на веранде вдвоём. Зачем и кого она сейчас обманывает? Можно было говорить Борису, что на столе стояла только одна чашка, можно убедить Беллу Наумовну, что я «нелюдима» - они-то не знают истинного положения дел. В конце-концов я уже привыкла слышать «тебе показалось», но мои желания... Как Маня может утверждать, что мне чего-то хотелось или не хотелось, если лучше меня самой никто этого знать не может? Когда-то давно бабушка сказала, что мама меня обманывает, потому что я маленькая и многого не понимаю. Но если так, то чем старше я становлюсь, тем меньше она должна обманывать. Однако дела обстояли иначе. Мне уже девять лет, а до меня всё никак не доходит, зачем же моя мама так нагло врёт. Сколько же мне ещё взрослеть надо, чтобы всё это понять?

Брат выкатил из сарая велосипед и собирался куда-то смыться.

- Вот и хорошо, что ты «на колёсах», - обрадовалась Маня. – Съездишь, купишь хлеба? Она протянула ему металлический рубль.

- Деньги, оставшиеся, забираю себе, - произнёс он, то ли спрашивая, то ли утверждая.

- Ну, у тебя, прям, как у попа, сдачи никогда не бывает, - недовольно проворчала мать, и вынесла из дома сумку.

Прошло полчаса, но Эдька не появлялся, потом ещё полчаса...

- Лучше бы, уж, я не его на велосипеде, а тебя пешком послала, и то быстрее было бы, - раздражённо сказала Маня.

И дешевле, - отметила про себя я, потому что у меня мать сдачу забирала даже с тех денег, которые давала на школьные завтраки.

Наконец-то калитка громко хлопнула. Медленно переставляя ноги, к нам приближался понурый Эдик.

- Что случилось? – испуганно спросила мать. - Ты, что, упал? А где велосипед?

- Украли, - брат швырнул сумку с хлебом на стол и, хлопнув дверью, ушёл в детскую.

Маня, выключив газ на плите, последовала за ним.

- Как, украли? Кто?

- Откуда я знаю? Я прислонил его к стенке и зашёл в магазин, там очередь, человек десять. Когда вышел, то велосипеда уже и в помине не было.

На другой день мать побежала в милицию, заявить о пропаже, но ей ответили, что таких заявлений им каждый день десятками приносят, и если приметы вора не известны, найти велосипед, никаких шансов нет.

Эдька пару дней ходил расстроенный, но однажды, укладываясь в постель, пришёл в хорошее настроение.

- Может так даже и лучше, - сказал он мне, - теперь у меня нет велосипеда, значит, я смогу на следующий День рождения попросить у родителей мопед.

Потом последовала длинная речь о том, чем мопед лучше велосипеда, но всех отличий я не услышала, потому что уснула.

Один за другим новые учебники для третьего класса перебирались с полочки в старый уже потрёпанный портфель, Таким образом, я проверяла его выносливость и жизнеспособность. Обнаружив меня за этим занятием, Маня предложила составить ей компанию и пройтись в центр за зубной пастой.

- А может, и ещё что попадётся, - добавила она.

Одну, она меня по-прежнему в город не отпускала, поэтому я охотно откликнулась и пошла одеваться.

Кроме зубной пасты нам «попалось» мыло «Русский лес» и большая круглая булка хлеба. Возвращаясь домой, я неспеша вертела по сторонам головой, то отстав от Мани на несколько шагов, то забегая вперёд. Когда мы поравнялись с магазином «Спорттовары», моему взору предстало нечто, заставившее сердце колотиться в два раза чаще.

- Мам, мам, - обратилась я к Мане, - смотри, вот такой велосипед я хочу. Видишь, вон там в витрине стоит. Раньше таких никогда в нашем городе не было. Я даже не знаю, где их Ларисе и Кате покупали.

- Мы вышли за покупками, а не витрины рассматривать, - недовольно ответила мне мать и ускорила шаги.

- Как ты думаешь, его до моего Дня рождения не заберут? Ведь еще почти шесть месяцев, - я всё никак не могла успокоиться.

- Когда будет твой День рождения, тогда и поговорим, - прозвучал холодный ответ, и больше у нас с ней разговор не клеился.

В глубине души, я надеялась, что родители купят эту прелесть тайком от меня, а в нужный день тихонько поставят у кровати, вместо привычных новых сандалей или туфель. Тем более что теперь уже нельзя было сказать: «Зачем нам в семье два велосипеда?»

До начала учебного года я больше с матерью по магазинам не ходила. Швы на школьной форме снова были выпущены, но она всё равно смотрелась коротковато, особенно рукава.

- Ничего страшного, - заключила Маня, - сейчас модно рукав на три четверти. Просто не надо манжеты белые пришивать, тогда и в глаза бросаться не будет.

На белом фартуке она умудрилась выпустить ещё несколько поперечных складок, а чёрный, решила выбросить совсем.

- Я видела, многие девочки ходят сейчас без фартуков, - мотивировала она.

- Но это только старшеклассницы, у которых форма очень модно сшита, - попробовала возразить я.

- У тебя тоже очень нарядное платье, и фасон соответствует твоему возрасту, - категорично выдала мать тоном, не терпящим возражений.

Пока стояли тёплые дни, куцая форма не приносила больших неудобств, только немного раздражала своим нелепым видом, и чтобы не портить себе настроение, я старалась лишний раз в ней к зеркалу не подходить. Однако когда настали холода, потребовалось одевать чулки. Большинство подружек уже давно имели эластичные колготки с узором. Маня же утверждала, что их можно купить только на толчке, а в нашей семье нет «лишних восьми рублей, чтобы швырять на ветер». Чулки мои тоже стали короткими, но мать заявила, что они ещё не порвались, и поэтому она не намерена их выбрасывать. Спереди натягивала я эти хлопчатобумажные коричневые «кишки» повыше, закрепляя крючком от специального пояса, но сзади из-под платья выглядывали голые ляжки. Порой прохожие делали мне замечание, но, что я могла им ответить? Наступившие морозы потребовали поверх чулок одевать ещё и штаны, так делали почти все девочки, и мой внешний вид перестал бросаться в глаза, хотя эти голубые байковые шаровары особую привлекательность моему облику тоже не придавали.

(продолжение следует)