Глава 9. Санчасть

Солнце стало красным, зацепившись за верхушку коричневого холма и, медленно ползло под гору. Дневная духота спала.

Костя открыл бардачок, вытащил и расправил на коленях потрёпанную карту.

Амир только искоса взглянул на Костю и усмехнулся.

-- Зачем карта, а? Не переживай, Костя. Я дорогу хорошо знаю, Машалла. Успеем до темноты.

Не поднимая глаз от карты и не обращая внимания на слова проводника, Костя ответил:

-- Амир, сейчас поворот должен быть. Не пропусти.

-- Какой поворот Костя-джан? На Лашкар Гах прямо.

-- Мне в Марджах нужно.

Амир снова посмотрел на Константина. На этот раз уже без усмешки.

-- Что-то произошло? Нас же Рахим-хан ждёт…

-- Подождёт.

-- Так дела не делают, Костя-джан. Договаривались о встрече…

«Что за привычка – влезать туда, куда не просят» - подумал Костя. «Твоё дело малое. Сказали – рулить, вот и рули себе».

Излишняя болтливость Амира, раздражала его с самого первого дня их встречи в Кабуле. Ещё в аэропорту, проводник  битых двадцать минут трепал языком с кем-то из местных.

Костя не стал спрашивать, кто это, и почему так долго. Амир сам тогда ответил, расплывшись в улыбке.

-- Знакомый. Давно не виделись. Неделю уже…

-- Неделю – хмыкнул Костя.

-- Ну да. Поздороваться нужно, узнать… как здоровье, как семья. Как жена, как дочка. Как козы… по-другому никак, Костя-джан.

Ох уж эти местные обычаи. Костя вспомнил службу в армии. Вспомнил, как с голодухи чеченцы и таджики наворачивали свинину и сало, невзирая на обычаи. И плевать они хотели на запреты. Проболтать двадцать минут, справиться о здоровье козы, а сейчас вдруг вспомнить, что они, оказывается, очень спешат… вспомнить, что у Кости встреча.

Он оторвался от карты и взглянул на проводника.  

-- Ты намаз сегодня сколько раз совершал, Амир?

-- Один раз… утром.

-- А положено – пять. Ты с Аллахом своим договорился, или как?

Амир разволновался, начал загибать пальцы и перечислять, глядя то на дорогу, то на Константина.

-- Один раз у меня намерения не было, Костя. А без намерения, я не могу молиться... Аллах запрещает.  Один раз пропустил, потому что нужду справил. Нечистым – нельзя… и ещё раз…

-- Вот и все ваши принципы, – прервал его Костя. – Если нельзя, но засвербело – тогда Аллах всё стерпит.

-- Зачем такое говоришь, Костя-джан.

-- За дорогой смотри.

Амир пожал плечами и, вглядываясь в дорожное полотно, что-то невнятно пробормотал на дари. Костя разобрал только презрительное «шурави».

Наступал тот час, когда яркий дневной свет, сменяется сумерками. Кто часто и подолгу бывал за рулём, знает – худшего времени нет. Глаза не успевают привыкнуть. Лучше уж ехать в полной темноте. Солнечный диск уже нырнул за горизонт, когда Костя заметил невдалеке тёмные силуэты одноэтажных построек.

-- В город не въезжай. Остановишься вон у того поворота.

Амир остановил джип возле груды камней, за которой дорога уходила круто вправо.

Костя вышел из машины и почти в полной темноте начал спускаться по пологому склону в сторону небольшого посёлка. Пройдя шагов пятьдесят, он услышал, как за его спиной зашуршал гравий.

Кот приоткрыл глаза, сощурившись от ослепительного солнечного света. И тут же поморщился от боли. Левый глаз слезился. Видимо, здорово заплыл после вчерашней потасовки. Дышать было тяжело, из-за запёкшейся в носу крови. Ныло и болело практически всё; ноги, запястья, шея… казалось, на теле не было ни единого живого места.

-- Встать, подсудимый! – услышал Сергей и почувствовал, как койка его сотряслась от удара.

Все, кроме Кота и Вальки, уже проснулись и одевались на обязательную утреннюю зарядку.

На улице стояла прохладная и солнечная погода. Такое иногда случается в конце октября, когда уже нет сомнений в том, что зима наконец надломила сухую, безжизненную осень.

Степаныч, однорукий инструктор по физкультуре, подозрительно оглядел Кота и Вальку.

-- Что это с вами… подрались что ли?

-- Я упал, – быстро и не задумываясь ответил Валька, и незаметно пихнул Серёжу в бок.

Степаныч недоверчиво хмыкнул и кивнул на Кота.

-- Он тоже упал?

-- Ну да. Мы вместе упали… с лестницы, – ответил за Серёжу Валька.

Инструктор освободил обоих от занятий и велел отправляться в санчасть. Дежурная санитарка равнодушно осмотрела ушибы и синяки, покрутила рукой голову сначала Серёжи, потом Вальки, рассматривая шею того и другого.

-- Вас душили что ли… не пойму.

-- Никто нас не душил. Говорим же… упали. Упали с лестницы, – ответил Валька.

-- Я вас оставлю в больничной палате на пару дней.

Отлежаться несколько дней в санчасти – это почти счастье. Так сказал Валентин. Не видеть ни воспитателей, ни «старших», что может быть лучше. Еду тебе приносят в палату, на зарядку по утрам не выгоняют… Ни учёбы, ни унизительных заданий, ни работы.

-- А что за работа? – спросил Кот, разомлев на больничной койке.

-- Разная. Чаще всего уголь разгружаем в кочегарке. Иногда в колхоз выезжаем, картошку собирать. Ну, ясное дело – работаем мы и младшие. Старшие только командуют.

Валька на следующий год тоже станет старшим. После того, как теперешних отправят во взрослую жизнь. Ему уже тринадцать лет, а Коту через месяц только девять будет. Серёжа глядел в потолок, слушал Валентина и пытался сосчитать, сколько месяцев ему осталось до того дня, когда и он станет старшим. Сосчитав месяцы, он стал считать дни. Сумма оказалась пугающей… четырёхзначной. Кот решил не думать об этом, прикрыл глаза и под монотонный голос Вальки, уснул.

***

-- Я же предупреждал тебя, не лезь на рожон...

Голос принадлежал чёрному коту с загнутыми ушами, Серёжа был уверен в этом, но разглядеть сидевшего в дальнем тёмном углу комнаты он не мог. При этом мальчик готов был поклясться, что тот, кто говорил с ним, был человеком. Время от времени, Кот слышал, как тишину нарушал шелест одежды. Ни одного, даже маленького окошка в комнате не было. Между ним и собеседником стоял деревянный стол. На столе оплавленная свечка в блюдце. Света от неё едва хватало, чтобы разглядеть только поверхность столешницы.

 -- Я предупреждал тебя о последствиях?

Сержа кивнул. Видимо, говоривший хорошо видел в темноте, потому что сразу отреагировал на Серёжин кивок.

-- Вот видишь. Ты мог бы помочь мне… нарушить ход событий. Тебе сейчас нужно быть в блоке, а не здесь. Вернее, не в блоке а в западном крыле монастыря… в башне.

-- А что там? Какого монастыря?

-- Ты скоро всё сам узнаешь.

Серёжа больше не стал задавать вопросов, ему вдруг стало страшно. Он понял, что разговор окончен, попятился к двери и нащупал круглое металлическое кольцо. Дёрнул за него, ожидая, что из коридора прольётся свет, но за дверью было так же темно, как и в комнате. Уже выходя в сырой коридор, Кот снова услышал голос у себя за спиной.

-- То, что тебе нужно узнать, ты найдёшь на заднем дворе монастыря. Земля будет ещё не пересушенная… ты сразу увидишь.

Кот шагнул за дверь, посмотрел вправо, затем влево по коридору. Справа он увидел маленькую светящуюся точку. Он плотно закрыл за собой дверь и решил идти на свет. Коридор был выложен из камня и оказался настолько узким, что расставив локти в стороны, Серёжа мог касаться обеих стен одновременно.

У Кота было ощущение, что коридор этот находится глубоко под землёй, настолько в нём было холодно, темно и сыро.

Вечером, когда в палату принесли ужин, Серёжа спросил Вальку, известно ли ему о каком нибудь местном монастыре.

-- Здрасьте… а мы по-твоему, где сейчас?

-- Где?

Валька оторвался от варёной картошки и удивлённо посмотрел на Кота.

-- Тебе разве никто не сказал? Тут же до революции монастырь был. Я думал, что ты знаешь.

Валька и сам толком ничего не знал о том, что раньше было на месте Детдома. Слухи разные ходили. Одни утверждают, что до революции тут селились монахи, а потом их разогнали, но некоторые остались и жили ещё несколько десятков лет, пока все не поумирали.

Что за монахи – неизвестно, но… вроде бы не наши, не православные. По другой версии, их сожгли заживо на заднем дворе монастыря.

-- Кто сжёг?

-- Не знаю… наверное, местные. Там сарай был… их согнали туда и подожгли.

-- А за что?

-- Они против революции были… контра. За это их и порешили всех.

Кот смутно припомнил сон и слова того, кто сидел в тёмном углу. Как раз о заднем дворе монастыря он и говорил Серёже…

Кот хотел более подробно расспросить Вальку, но тот опередил его.  

-- Ты у исторички нашей спроси, когда на занятия попадёшь. Она больше моего знает.

-- Ну, а где западное крыло ты хоть знаешь? – переспросил Кот.

Валька рассказал, что западное крыло всегда закрыто… там ещё железная дверь стоит, прямо на лестнице. Попасть туда через парадный вход невозможно. На первом этаже оконные проёмы заложены кирпичом, а выше – решётки на окнах. Так что, и снаружи проникнуть внутрь нельзя. Никто из ребят никогда там не был, да и персонал тоже туда не ходит.

-- А зачем тебе?

-- Сам не знаю… интересно просто.

Валентин подозрительно посмотрел на Кота.

-- Знаешь, Серый… ты какой-то странный, я ещё на пересылке заметил. У тебя как будто два человека в башке сидят. Нам вчера ночью чуть головы не пооткручивали, а ты про какое-то западное крыло и монахов спрашиваешь…

-- И это, – Валька сделал паузу. – Думай в следующий раз, прежде чем с кулаками кидаться на кого ни попадя.

-- Я тебя не приглашал, если что. Я сам за себя ответить могу. А на тебя я не рассчитываю, так и знай.

-- Дурак ты, Кот. Нам вместе нужно держаться. Вместе – легче.

-- Что легче, Валька? Бычки собирать?

Кот заметил, что Валентин обиделся. Даже отставил поднос с едой на тумбочку, отвернулся к окну и накрылся одеялом. Наверное, зря он так… всё таки, Валька вступился за него на процессе. А ведь мог и отсидеться спокойно.

Кот дотянулся рукой до соседней койки и потряс друга за плечо. 

-- Валька, ты не спишь? Я хочу в западное крыло пройти… сегодня ночью. Пойдёшь со мной?

Валентин высунул голову из-под одеяла.

-- Там же замок… забыл?

-- Я, кажется знаю, как туда попасть – ответил Кот.

(продолжение следует)