Литературный конкурс Литературный конкурс

Даня Крицкий - Пискаревка

20.11.2020

 #alterlit #пискаревка #родные_места

Даня Крицкий - молодой автор из Петербурга. Сам о себе почти ничего не рассказывает, но по его соцсетям видно, как он любит этот город.

Рассказ "Пискаревка" мог быть написан не только о Северной столице. Но есть в этом рассказе детали, названия, типажи - такие родные для этого спального района непарадного Петербурга. И если бы не цены, так тщательно указанные автором в рассказе - я бы поверила, что вернулась в немного сонный Ленинград. Когда ты стоишь на платформе Пискаревки, держишь родителей за руку, возле станции какой-то странный дядя поет и ты даже не подозреваешь, что совсем скоро повзрослеешь. Финал истории немного предсказуем, но это её совсем не портит.

Пискаревка.

Иван Иванович Корзунов крепко любил три вещи. Первое — это пить напитки любой крепости и объёма, второе — есть всё то, что имеет надежду быть переваренным и третье (плавно вытекающее из первого и второго пунктов) — поедать аппетитные большие куски мяса, сдобренные лавашом ближневосточного происхождения, запивая холодным пивом. Всё остальное, что обыкновенно интересует мужчин в его возрасте, будь то женщины, автомобили или сигареты не находило в его большой и всеобъемлющей душе отклика.

Вот и сегодня в погожий воскресный день Иван Иванович крепко задумался о смысле бытия, тщётно пытаясь нашарить в карманах столь близкие ему банкноты. Рука, словно рыба, попавшая на крючок, бессильно и бесполезно билась то в карманах брюк, то в лёгкой ветровке, а потом наконец силилась найти деньги в старой зимней куртке, откуда робко и тихонько позвякивая выскочил один рубль.

- Ну ёкалэмене, - раздраженно сказал Корзунов.

Иван Иванович не мог припомнить так сразу, когда последний раз приходилось ему оставаться без денег. Почёсывая задумчиво лысину, он будто бы вспомнил: на Старый Новый Год, такой непонятный праздник, который очевиднее других был создан именно для того чтобы бездумно и безумно праздновать и отдыхать, а не по каким-либо более серьёзным причинам - так вот, в тот день, пять или шесть лет назад они с Надей обнаружили, что быстро и скоротечно проели, пропили, продудели, прошляпили все их две тоненькие зарплатки жителей постсоветского пространства. Тогда Иван Иванович ещё любил Надю, а она его тоже немножечко, и потому вместо того чтобы хорошенько заехать любимой кулаком в подбородок, что в последние два года их совместной горе-жизни случалось неоднократно, - Иван Иванович собрался с духом и позвонил другу своей порочной юности - Мише Власикову, с которым они порой виделись раз в полгода и распивали бутылочку беленькой на скамейках в парке. Миша Власиков ему никогда не нравился, у того были большие рыбьи глаза и невыразительное скучное лицо, которое придавало ему сходство с работником социальной сферы - вечно уставший, неразговорчивый и сварливый, он тем не менее вносил в не самую разнообразную жизнь Ивана Ивановича свою лепту, свой маленький оазис - у Миши всегда водилась лишняя тысяча-другая денежных средств в рублевых эквивалентах. В подсчёте на стратегические запасы получалось примерно так: 2 бутылки водки в ларьке без акцизной марки - итого стошысят, 10 банок пива стоимостью по 25-40 рублей каждая (в зависимости от настроения и гурманских предпочтений), да по большой шаверме на тарелке на каждое большое лицо у станции “Пискарёвка” в ларьке по сто семисят каждая. Каждый из друзей после встречи уходил в меру счастливый - Миша потому как даже после самой сильной неистовой пьянки в его кармане всё равно нет-нет да оставались деньги, а Иван Иванович...ну, тут всё понятно, почему он был доволен, со своими маленькими денюжками и большими алкослоновыми потребностями.

Но времена проходили. Нам не верится, но порою даже с самыми обыкновенными и посредственными людьми порою случается нечто, что можно назвать “miracle”

И однажды у Миши появилась прекрасная женщина. И увезла она его в прекрасное далеко. И они там жили прекрасно. Но правда недолго. Умер Миша также прекрасно - с шампанским в руках. Думаю, он о таком даже и не мечтал в своих снах. Вот такая вот прекрасная смерть.

Ну а Иван Иванович лишился своего не только друга, - но, что и более важно, единственного надёжного собутыльника. И жизнь его стала куда тяжелее и несноснее. Сразу пошли размолвки с Надей, - и вскоре и она исчезла из его жизни, уйдя правда не в мир иной, а по-бытовому изменив ему на случайном корпоративе со своим товарищем по работе.

В это было трудно и неловко поверить - что эта самая Надя, красота которой давно осталась позади, возлежала как древнеримская богиня на столе для закусок и была самой желанной и единственной закуской на тот момент. Но как не возводил глаза Иван Иванович к безмолвному небу, поверить ему в измену своей единственной любви в жизни пришлось ровно в тот момент, когда однажды пасмурным утром открылась дверь и к нему в квартиру зашёл грузный стеснительный мужчина и в скупых извиняющихся словах рассказал ему о произошедшем. Иван Иванович, не дравшийся с восьмого класса, неловко завёл себя руку куда-то за спину, но в последний момент осознал нелепость своего намерения и так и замер. Надя и мужчина-имени-которого-он-так-и-не-узнал вышли из его квартиры и растворились навсегда.

Теперь, не имея больше надёжного верного собутыльника и попрощавшись с женой, Иван Иванович не знал куда пойти и кому податься за рублём звонким. Потрясая своей головой он начал вспоминать, куда положил давно уже покрывшуюся пылью старую записную книжку, где хранил те немногие номера телефонов, которыми пользовался в исключительно редких случаях.

 

Спустя полчаса он уже рассматривал близорукими глазами цифры, и трясущимися от нетерпениями руками набирал подзабытые номера в стареньком мобильном телефоне, купленном на распродаже с десяток лет назад в одном из тех рыночных ларьков, что уже давно почили в бозе при первых проблесках улучшения качества жизни у населения.

Ивану Ивановичу воспоминания о покупке казались по-ностальгически добрыми, и он довольно усмехнулся, издав крякающий звук. Как давно он не смеялся? Казалось, последний раз ему стало чуточку весело, когда он увидел как женщина на Пискарёвском проспекте споткнулась и два больших тяжёлых пакета “Дикси”, доверху набитые продуктами выпали у неё из рук. Из разорвавшегося белого пакета с молоком тонкой струйкой выбегала полупрозрачная белая жидкость. Женщина беспомощно лежала, как перевёрнутая рыба, и беззвучно открывала рот в негодовании. Он прошёл мимо, и обернувшись, тоже крякнул. Чужие неудачи всегда его забавляли.

Прошло ещё тридцать минут. Он позвонил всем кто был записан в книжке - кто-то не брал трубку, кто-то отвечал отказом. Но большинство просто не узнавали его, принимали за шутника и клали трубку. Как так? Иван Ивановичу стало неприятно. Ему легко приходило в голову, что он запросто может забыть человека, но вот чтобы забыли его - его? с такими-то кудрявыми волосами и веснушками в молодости? его, пьющего ром на задней парте и заглядывающего озорливо всем девчонкам под юбки, от чего смеялся весь класс? его, кто так ловко охранял ту старую, всю в разбитых кирпичах школу, что единственный из всех сменщиков умудрялся поспать, да ещё не упасть в грязь лицом перед начальством, скрывая перегар в тёмных лесах своих усов? его, кто быстрее всех ел борщ в рабочей столовой на спор, да ещё сверху опрокидывал вторую тарелку? Нет, его забыть было невозможно.

Мир несправедлив. Именно сейчас Иван Иванович понял это в полной мере, опрокидывая взглядом сиротливый рубль в углу. Только один-единственный - и всё. “Прямо как я” - -подумал Иван Иванович.

Понемногу он стал вспоминать свои юные годы, которые пришлись на начало 90-х. Он, тогда уже и не дворовая шпана, но и не серьёзный солидный человек, которыми становились большинство его знакомых, - он часто промышлял тем, что стоял с протянутой рукой и пел песни на недружелюбных улицах Питера.

Город словно чувствовал перемены, произошедшие в жизни страны и стал ещё немного серее, чем был. Прохаживаясь под дождём или снегом, и напевая хиты тех годов, которые после стали вечными шлягерами - незатейливые, близкие простому народу тексты Цоя и Бутусова шли из его горла нестройной речью. Пел он плохо - но именно поэтому люди и давали ему свои деньги. Они смеялись, показывали, - нет, не показывали, а прямо-таки тыкали в него пальцем. Чаще всего ему подавали маленькие сморщенные старушки,похожие на перемёрзшие грибы. У тех у самих было малое - но этот, ещё молодой человек, казался им настолько бесперспективным и не готовым к жизни, что их материнский инстинкт, которому уже не к кому было обратиться, - обращался своей наивностью и добротой к нему. А он по-простому, без особой радости брал их добро, и шёл к себе домой, бряцая мелочью и вызывая тем самым звуком удивлённые и презрительные взгляды мальчишек со двора.

И кажется пришло снова его время - время песен и денег. Он блаженно улыбнулся, подумав о скором простом заработке. Наскоро одевшись и выйдя на улицу он обнаружил что его рука до сих пор нелепо сжимала рубль. Он чертыхнулся:

- Ну тебя на..

И выбросил его на едва прогретый асфальт Шафировского проспекта.

Как он успел выйти из дома он не помнил - но эта лёгкая амнезия его почему-то не испугала.

Он посмотрел на часы

- Целых два часа прошляпил, уже бы мог…

Не договорив этой фразы он пошёл в сторону железнодорожной станции. По пути ему попадались красивые и свежие лица подростков, и Иван Иванович удивлялся, потому как давно таких здесь не видел.

“Это удача. - подумал он. -Это большая удача. Такие дадут, это точно.”

Скоро он уже был у станции. Зачем-то снял свой старый потрёпаный пиджак, под которым оказалась обветшалая застиранная до маленьких дырочек рубашка.

Он развёл руками, словно дирижёр в Мариинском театре и начал:

- Белый снег, серый лёд, на растрескавшейся земле, одеяяяяяялом лоскутным на неееей...

 

Сначала не происходило ничего. Большинство прохожих не смотрели на Ивана Ивановича - на это странное живое существо, натужно поющее китчевый мотив, постоянно схаркивающее накопившуюся во рту слизь, да так, что вокруг него образовалось уже что-то похожее на сопливо-слюнявое озеро.

Но спустя немного времени проходящие мимо весёлые простые люди, одетые в спортивные костюмы обратили на него внимание и остановились возле Ивана Ивановича.

-Ну ты даёшь, дядя. А может ещё и станцуешь? - весело спросил один из них, по виду самый главный задира с мышцами, которые прочно обтягивали его узкую футболку с тремя полосками. Точным плевком он попал прямо под ноги Ивану Ивановичу и озорно подмигнул тому.

Иван Иванович побледнел. Он почувствовал, как трясутся его губы, которые так долго не знали ласки женской любви, и как в голове начинает стучать молотком биение пульса. Увидев его реакцию ребята засмеялись ещё громче. Их смех, похожий на крик воронов разрезал уши Иван Ивановича болью и досадой. Почему они смеются? И что он делает не так?

Пытаясь разорвать зубы, которые словно были стиснуты эпилептическим приступом, и отплёвываясь кусками жёсткой белой слюны Иван Иванович сказал:

- Идите вы на х…

Сказал приглушённо, неуверенно, но так, что попутный ветер, дувший в сторону Финляндского вокзала (с которого никто не уезжает в Финляндию, а только в едва ли очищенные от грязи и пыли пригороды) донёс эти слова до трёх пар лопоухих огромных ушей, твёрдо окаймляющих большие крепкие бритые головы.

Расплата пришла мгновенно. Удар был очень крепкий, но пришёлся он не в солнечное сплетение, куда метил молодой гоп, а чуть выше. Иван Иванович задышал ещё сильнее и чаще. Двое встали чуть сбоку от разворачивающейся драки, поджидая как верные псы сигнала включиться в избиение.

Но их помощь не понадобилась. Радуясь звериным бессердечным счастьем, глава мелкой шайки хотел испить до дна из кубка победы в одиночку. Ещё несколько сильных ударов в лицо и всё было кончено. Иван Иванович лежал, закрывая рукой нос, из которого обильно сочилась солёная,словно морская вода, кровь.

Эти трое его обидчиков, не сумевшие оценить по достоинству пение Ивана Ивановича уже уходили в туманную свежесть вечера. Только появившись на короткое время в его жизни и унизив его - они, как будто бы ничего и не произошло, не собирались задерживаться рядом с таким ничтожеством, каковым считали его. Более того - они уже начали забывать Ивана Ивановича, начав обсуждать соседнюю лярву с Ручьёв и пытаясь потушутливо-полуугрожающе поделить её между собой. Но он не мог дать им возможности забыть себя.

Мысль пришла мгновенно в голову к нему и молнией - страшной, резкой, неизбежной ударила в голову, пьяня и делая на миг большим великаном, вершителем людских судеб.

Кусок арматуры лежал прямо у путей. С невиданной со школьной скамьи ловкостью и быстротой Иван Иванович схватил его и побежал вслед удаляющимся обидчикам.

Словно делая бросок при игре в бейсбол Иван Иванович вытянул резко руку вперёд и нанёс ужасный убийственный удар по спине главного обидчика.

Хрустнули позвонки и молча, как от сердечного приступа, тот рухнул на землю. Инстинкт самосохранения напомнил его друзьям о важности быстроты бега - и спустя апельсиновые дольки секунд те уже неслись, обгоняя только-только начинающую набирать ход электричку и ловя на себе взгляды случайных пассажиров, смотрящих в запотевшие окна.

Иван Иванович вспомнил как в детстве забивал скотину у своего дяди. Как это было невообразимо красиво, как кровь струилась будто бы отовсюду с больших грузных тел. Целую неделю после того случая он видел ярко-красные сны и с животным вожделением открывал глаза, едва успевая сбросить оковы грёз, - и хотелось снова и снова идти на бойню.

Как ту скотину из детства он лупил уже едва живое несчастное тело. Когда руки устали он выпустил железный прут из рук. Вытерев запотевшие ладони об рубашку, он опустился на колени и методично принялся искать в карманах убитого заветные деньги. Не сразу, спустя нервные десятки секунд он вытащил на свет несколько помятых купюр с изображением Архангельска.

Проходящие мимо люди останавливались, перешёптывались, кто-то снимал происходящее на телефон. Иван Иванович с трудом поднялся - сказывалось недавно пережитое резкое переживание и крякнув, неторопливо пошёл вперёд по улице. Люди расступались перед ним и молча смотрели вслед.

...Уже гремела полицейская сирена, когда Иван Иванович почти доел вторую шаверму. Эту он взял в лаваше, первую - на тарелке. “Петровское” пиво из ПЭТа обильно струилось и стекало по его губам. Это было не совсем честные полтора литра - теперь выпускали бутылки объёмом один и четыре или даже один и тридцать пять, но сейчас это не вызывало в нём досаду, как неоднократно случалось раньше. Он чувствовал себя властелином мира, гордым богатым шахом. Но не нужны были ему эти восточные красавицы и горы золота - ему и тут было хорошо, и тут кормили вкусно, и за окном виднелись высокие статные образы дубов и вязов, которые стояли могучими великанами с обеих сторон дороги. Было тепло и Иван Иванович был счастлив

Полицейские зашли быстро и бесшумно, он только легонько почувствовал их своей обветшалой скрюченной спиной, когда ему прилетел первый удар в область почек. Когда его затаскивали в бело-синюю машину, кусок недоеденной шавермы упал у него из рук, и он попытался поднять его. Полицейский, который был помоложе ударил его по рукам. Иван Иванович закричал.

Через десяток секунд он уже был внутри автомобиля, за серой решёткой, в узком тёмном пространстве, пахнущем отходами и сыростью. Но ярче чем светофор на перекрёстке, который они проехали не останавливаясь, светилась его улыбка - спокойная и довольная. Он чувствовал, что у него сейчас всё в полном порядке: шаверма и пиво грели его сердце.

vk.com/@2542025-piskarevka

 


 

 
 

Комментарии (1):

Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться
 

#3457594 20.11.2020 14:45 Дмитрий Соколовский
Мне, например, зашло. Такая питерская жиза.