Алина Магарилл. Нектарница Ньютона

30.12.2020

 

 

 

Алина Магарилл - автор замечательных текстов, ведет свой писательский блог во вконтакте, ютубе и инстаграме. Могла бы написать я, но не напишу. Потому что, признаюсь честно, про Алину мне неизвестно ничего. 

Просто, бродя по интернету в поисках сетевых авторов и приличных текстов, встретила много хорошего, но все было не то и не так. Неподходяще по случаю, не ко времени, слишком мрачно, длинно, печально, чернушно, либо вообще, все умерли и никогда не воскресли.

У Алины еще много хороших рассказов, но этот совсем случайно оказался не про пьяниц, наркоманов или сиротские приюты, а про Новый год и еще немного про Питер. Понимаете, что в разгар конкурса, уже ничто не может зацепить внимание так, как эта тема. 

Читаем Алину и вспоминаем уходящий год. Всем добра!

 

 #сетевой_улов #орнитология #Питер #Обводной #гармония #счастье #денег #вагоны #любви #и_здоровья

 

 

 

Нектарница Ньютона



Я смотрела на рисунок странной тропической птицы в сырой, полутемной комнате, замыкавшей коридор старой питерской квартиры. Гольденберг - тот самый Гольденберг, что сутулой тенью скитался по всем букинистическим и антикварным магазинам - от Невского до  таинственных и безлюдных закоулков, где иногда - да, говорил он мне, иногда - можно найти лавчонку, забитую редчайшими жемчужинами...настоящий остров сокровищ, плывущий в дельте Невы, в стае других островов, в промозглом тумане и удушливой жаре - не все ли равно? Это был тот самый Гольденберг, сутулый, слегка хромающий, полуслепой, выкуривающий шестьдесят сигарет в сутки и экономящий на спичках. Я протянула ему зажигалку. Он придирчиво осмотрел ее, кашлянул и сказал:

 - Все, что не убивает меня, делает меня сильнее.

  И я была немного смущена, ибо не ожидала от столь мудрого человека такого банального афоризма.   

  Комната Гольденберга была коробкой, заполненной книгами. Мы  с трудом умещались в ней, сидя на сложенных штабелями  альбомах  на словацком языке, альбомах с видами Праги и Братиславы. Закуривая очередную сигарету, Гольденберг поднимал глаза на фотографию жены Достоевского, строгой и прекрасной Анны Сниткиной  в девичестве, на увеличенную фотографию, висевшую над продавленным диваном, тоже на две трети занятом книгами.

  -Вам нужна эта книга? - спросил Гольденберг.

  И я ответила:

  -Мне нужен был ботанический атлас...

  Гольденберг профессиональным жестом вмял окурок в пепельницу, поднес к моему лицу желтые от никотина пальцы и спросил:

  -А это что? Что я вам дал?

  И я сказала:

  -Это - орнитологический атлас.

  -Вздор! Юрий Васильев позвонил мне, и сказал, что придет студентка, которой нужен ботанический атлас!  Так... Nectarinia newtonii...нектарница Ньютона...Nectarinia violacea... Посмотрите мою библиотеку!

  И я пошла по бесконечному коридору, вдоль стен которого тянулись грубо сколоченные полки с книгами, книгами, книгами... Взгляд выхватывал названия: BRITANNICA. GREAT BOOKS. Ptolemy, Copernicus, Kepler, Newton, Hyugens... Plotinus.

  Я оказалась на кухне, и жена Гольденберга сказала мне:

  -Он не очень вас утомил? Он зануден... Он не в себе! Хотите кофе с черносливом?

  Кофе был очень крепок. Только что вымытый чернослив лежал в пиале, расписанной сценами святок и езды на тройках.

  Жена Гольденберга сказала мне:

  -Что бы вы думали? Только вчера звонила наша дочь. Я рассказала ей все. Я рассказала ей, как с ее отцом обращаются в этом учреждении. Дочь сказала ему: "Папа, сколько тебе там платят?" Я  закричала: "Инна, ему платят 250 евро, если считать по твоим деньгам! Инна! Как можно терпеть такие унижения всего за 250 евро?!" Дочь сказала ему: "Папа, я обещаю ежемесячно высылать тебе 250 евро, при условии, что ты уйдешь с работы". И что вы думаете, он ответил? Нет, что вы об этом думаете?

  Я вернулась в комнату, напоминающую коробку для книг, и остолбенела. Гольденберг раздвинул шторы. За окном я увидела Обводный, весь огромный Обводный, в серой мороси теплого декабря, в черной депрессивности индустриальных руин, такой же послевоенный, как и весь старый Петербург, за исключением двух-трех улиц.

  И уже не было книг, они словно исчезли куда-то. Был Обводный.

  Гольденберг сказал мне:

  -Я знаю, что нектарницы - это птицы. Может быть, вы все равно возьмете книгу? Вам же нужно читать по-немецки, если я правильно понял? Растения, птицы... Диалектика! А почему вы смотрите в окно?

  Проследив мой взгляд, он сказал с усмешкой:

  -Россия Достоевского!

  И я хотела продолжить цитату, но поняла, что - нельзя.

  Жена Гольденберга сказала:

  -Ефим, отпусти девочку!  Она торопится. Молодые девочки всегда торопятся.

  Я сказала:

  -Можно, я возьму книгу?

  В пахнущей апельсиновыми корками прихожей Гольденберг долго и старательно надевал на меня пальто. Потом мы искали мои перчатки.

  Я сказала:

  -Через неделю верну книгу, хорошо?

  Гольденберг ответил:

  -Заходите, буду рад. Только скучно вам с нами, наверное?

  Жена Гольденберга сказала:

  -Заходите, хотя мы старые. К нам никто не ходит.

  Чтобы спасти книгу с четкими, графическими рисунками тимелий, нектарниц, колибри; книгу, исписанную жестким и женственным готическим шрифтом, чтобы спасти ее от дождя и снега, мы обернули ее в пять полиэтиленовых пакетов из супермаркета.

  Спускалась я наощупь, хватаясь за шатающиеся перила и считая ступеньки. На втором этаже тускло светила  лампочка. Кто-то прислушивался к моим шагам из-за двери с двумя десятками звонков, обклеенной бумажками с номерами.

  Дверь скрипнула, прозвенела цепочка, и хриплый женский голос спросил:

  -Вы в какую квартиру ходите?

  Я ответила:

  -В двадцать восьмую.

  -К этим, что ли?! - дверь начала закрываться, и женский голос прохрипел: - Жжыды!

  На площадке перед дверью с выбитым стеклом две девушки-готки жались к ледяной батарее и пили пиво из огромной пластиковой бутылки. Пытаясь поскорее уйти от их взглядов, с явной предвзятостью оценивающих меня, я услышала стук каблуков и крик:

  -Девушка! Девушка!

  Женщина с хриплым голосом, покачиваясь, стояла на площадке у почтовых ящиков. Я почему-то посмотрела на ее куртку, наброшенную поверх халата, и на дешевые туфли на острых шпильках.

  -Так, значит, нас уже контролируют? - спросила она.

  Я молчала.

  -Да я не про этих, из двадцать восьмой, вы не думайте, я не дура! - продолжала она с озлобленностью: - Другие контролируют! Кон-тро-ли-ру-ют!

  Одна из "готических" девушек сказала мне с милой доверчивостью, свойственной зачастую еще очень юным людям:

  -Она - алкашка.

  Я вышла из подъезда. Несколько шагов вдоль Обводного, и я оказалась на Лиговском. Близился Новый Год. Ослепительно сверкающие  витрины, смеющиеся люди, мишура, позолота, елочные  гирлянды на манекенах, рекламирующих женское белье, фонари, шум, музыка популярного ди-джея, доносившаяся из каждой машины, из каждого магазина  - все это волновало, слепило глаза, путало мысли, и я вспомнила о нектарнице Ньютона из книги, и о черносливе в славянской пиале, и о чудовищном Обводном,  и чувство головокружительной полноты жизни посетило меня.

 



 
Источник:
 

Комментарии (3):

Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться
 

#3464881 30.12.2020 09:40 prosto_chitatel
Без алкашек все же не обошлось и здесь, зато Питер и новый год, как по заказу. Последний сетевой улов в этом году!
#3465569 02.01.2021 22:03 Вдуть бы суке
prosto_chitatel, спасибо, было интересно
#3467199 08.01.2021 16:17 Шесть Грустных Букв
Это просто ужоззззз!!!! 3/4 абзацев начинаются с "Я" - ОНА НЕ УМЕЕТ ПИСАТЬ. НЕТ ЧУВСТВА СТИЛЯ.Бедный слог, состоящий из повторяющихся глаголов.  С такими находками в "СЕТЕВОМ УЛОВЕ" нужно открывать подраздел "САНИТАРЫ ЛЕСА" и туда помещать аналогичные шедевры-блять!