Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
dervish mahmud 
15.07.2010 12:32:58

Гадость и Благодать

 

1

Фамилия ему была Фортунатов. Был он в ту пору молодой человек. Отчаянная голова. Путешественник. Авантюрист. И поэтому он не запаниковал, не забился в истерике, а только кривенько так ухмыльнулся, оказавшись вдруг отдельным майским утром без потолка над головой и четырёх стен вокруг остального тела.
Квартирная хозяйка, у которой он снимал комнату, пятидесятилетняя суетливая тётка (грязный многоцветный халат – безумные глаза нелетающей птицы – заполошная бессвязная речь – запах кухни) стала жертвой незамысловатой, но жестокой разводки. Что ж, глупых надо учить. Профукала тётка свою квартирку, ага. Ни за собачачий хуй. Всё произошло скоротечно и бесповоротно. Некий хваткий человек, хитро подвернутый безжалостной, как опухоль мозга, судьбой (сложно, конечно, назвать это исторгнутое из тартара существо человеком, поганый, бля, бычара, против которого Фортунатов, не сомневаясь ни на миг, применил бы, кабы имел, огнестрельное оружие) путём нехитрых махинаций ловко прибрал к рукам штучную сталинскую жилплощадь в прекрасном районе под названием Тихий центр. ( И ещё сложнее называть красивым поэтическим словом «судьба» такое вот кислое и скучное стечение; в следующий раз скажу «ёбаный случай», ибо это он самый и есть.) Тётке, которая затеяла процесс размена ради денег для неблагополучного сына (дебилоиду грозила тюрьма, нужен был откуп), следовало теперь убираться по добру по здоровью в какую-то мухоёбень, за последнюю черту, в бараки с мутантами. Никакой доплаты она, конечно, при этом не получала. А потому что не надо было ничего такого подписывать. И не надо было слушать речи витиеватые. В глаза надо было смотреть ему, в глаза.
В бесконечно прекрасный весенний день этот гондон - новый хозяин, обнулив все договорённости, явился с командой отморозков в квартиру и, выкатив буркалы и тряся бумажными листами с подписями и печатями, выселил в открытый космос тётку вместе с квартирантами – Фортунатовым и его соседями из комнаты напротив – беременной студенческой семьёй. Хорошо, если этот криминальный хуило уже сдох теперь. Выглядел он неважно. Под глазами тёмные круги, цвет перекошенного, как бы сыростью набрякшего рыла – болотный, покойницкий такой цвет. Фортунатов подумал тогда: наверно физически нелегко стать и быть таким отягощённым злом гадом. Что-то же надо в себе отрезать, удалить. Или вставить внутрь чужеродное, ядовитого осьминога инсталлировать в башку себе. Хотя – нет, наверно, он, мудак этот, таким и родился. С такой заражённой кровью. И вот – просто выкинул всех на улицу. Пятеро псов кубических, которых привёл с собой хозяин, одним видом своим убивали в зародыше всякие мысли о высшей (и даже низшей) справедливости. Заикнувшийся было о каких-то там правах студент немедленно получил в табло, упал, кровь кинематографично брызнула на холодильник. Фортунатов принял происходящее со снисходительным выражением на лице, за которое (и за выражение, и за само лицо, поросшее неформатной порослью) тоже был удостоен профилактического тычка в рёбра от одного из уродов. Захват квартиры был осуществлён профессионально, жёстко, в духе того мутного времени. Фортунатову дали десять минут, чтобы вынести вон свои нехитрые пожитки. Он поместил барахло у соседей с первого этажа, многодетной семьи, с которой недавно чисто случайно познакомился и случайно же кое в чём помог. Милые бедняки позволили ему использовать под камеру хранения их чулан. И на том спасибо. Две небольших сумки – вот и всё, что он имел. Книги, которым он был обязан всем лучшим в своей оперативке (лучшим, но для этой жизни на ветру практически бесполезным – как бесполезны предметы роскоши или драгоценности), тёплая одежонка (тоже пока неактуально); затолкал на полку и забыл.

С пятьюстами рублями в кармане (сумма, которую он собирался на днях уплатить за следующий месяц аренды но, по счастью, не успел) вышел он в приветливый светлый мир.
Всё вокруг с бесстыдным сумасшествием цвело и струилось, очнувшись от анабиоза и теперь как бы спеша заглушить витальным током память о долгой белой смерти.
Прекрасно – выселили, сказал себе, оглядевшись, Фортунатов. Его переполняла энергия созидания (или может быть, разрушения). Он должен был действовать. Он должен был совершить теперь квантовый прыжок. Он должен был выкристаллизировать из мира идей некий нужный для продолжения повести матерьял, иначе хищник рано или поздно откусит ему голову. Что ж, это шанс выяснить, на что он способен. Город, в котором его почти никто не знал, принадлежал ему без всякого химического остатка и одновременно мог в любой момент расплющить его каблуком об асфальт, как майского жука. Такие жалкие трупики – панцири из хитина с высохшим содержимым – чернели кляксами тут и там на серой городской тверди. А ведь тоже на что-то надеялись, куда-то летели, треща крылышками, сердешные…
Приехав месяц назад сюда, в произвольно выбранный конечный пункт своего долгого стратегического путешествия по восточной части империи, он почему-то был уверен, что совершил какой-то зигзагообразный умный ход ферзём. Что именно здесь то, что до сей поры шло у него шатко, валко и вразноёб, вдруг полетит реактивным снарядом в даль светлую, и будет нескучно, и будут ему открываться нараспашку какие-то волшебные двери, и что-то явное и потайное станет вокруг него и с его участием непременно происходить, разворачиваться, как по талантливому сценарию.
Экая чепуха – где ночевать. Ночи сейчас довольно теплы. Да и мир не без добрых.
Излучая высокочастотные волны радости и силы, совершенно бесстрашно шагнул он в светлое настоящее с крыльца подъезда.

Блаженная улыбка нарисовалась на лице Фортунатова при взгляде на глубокую верхнюю синь. Повернув, как он умел, внутреннюю призму, он усмотрел в небесах всегда поражающие его своим неизменным величественно-жутким присутствием в простом контексте бытия ослепляющие бесконечные нитки – мысли Главного Настройщика. Долгие месяцы занятий жёсткими пограничными медитациями и скитания по диким местам доступного мира изменили некоторым образом воспринимающий аппарат Фортунатова. Он давно не был обыкновенным человеком. Он практиковал, как сам это называл, ежели в назывании была необходимость, корневое кунфу или йогу существования или даосскую алхимию. Он поднаторел в искусстве отодвигания прочь гипнотической завесы разума, скрывающей от человечков приемлемую полуправду. Он умел игнорировать и смывать с глаз долой привычный четырёхмерный морок. У него был хороший гуру – жизнь, которую он с детства умел принимать вне социального коллективного содержания. Жизнь как некое монструозное течение энергетических потоков. Жизнь как опасный, но увлекательный эксперимент. Жизнь как ежесекундный скачок в неизвестное.
Возможно, он был просто безумец.

Но, господа, он всего лишь не хотел быть трезв! Пусть будут трезвыми камни, старухи и роботы. Он хотел быть пьян. Нет, не в той стадии психофизического раздрая, когда ты блюёшь, хохочешь и рыдаешь, рубишь в щепки иконы либо – как бы наоборот, но на деле просто навыворот – стучишь об пол башкой, молясь этой блядской внутренней свинье, и спотыкаешься, и спотыкаешься, и падаешь, и проваливаешься в чорный зрачок собственного отсутствия, и только эхо…хотя какое там – даже без всякого эха; и только точка и пустота. Нет-нет. Тонкое, бриллиантовое опьянение. Вкрадчивый приход. Маленькая внутренняя эйфорическая тепличка. Это когда… когда говоришь беспричинное спасибо – всем и всему: и чужбине, и дому, и войне, и миру, и топору палача, и лампочке Ильича, и радужной благости и монохромной гадости, и, собственно, берёшь и соответствуешь.
Он хотел пребывать в наблюдательном и прекрасном полёте. Видеть и чувствовать. Наслаждаться войной молекул. Даже если некоторые из этих молекул – твоё тело, ты сам. Бог с ними, с молекулами, им всё равно конец. Природа любит смерть. Ты любишь природу. Смерть любит тебя. Так что это у вас почти взаимно. Согласованно с верхней инстанцией. Скреплено печатью на космическом документе. Правда, помимо твоего участия, но кто ты, в конце концов, такой, чтобы тебя спрашивали?
И поэтому смотри, просто смотри кино, блаженный герильеро невидимого фронта. Ничего не говори, молчи и наблюдай.
Вдохновенная отстранённость – вот то, что помогает держать удары. Считай, что кто-то даёт тебе лишний повод для мудрой кошачьей улыбки.


Ах, хорошо было на улице! Инвалиды на деревянных ногах и беременные смутным грядущим девицы самостоятельными единицами шли куда-то по красному проспекту; глупейшая вдохновенная прозрачность висела в воздухе, как надежда.
В его голове зазвучала музыка, какую дурной поэт обозвал бы музыкой небесных сфер, на деле то были всего лишь интимные тубулярные колокольчики; простая, но ничем неубиваемая мелодия являлась маячком, метафизическим ориентиром, за которым необходимо был просто следовать через разветвлённый лабиринт. Это был знак, что угол наклона реальности получился сейчас самый правильный, самый нужный.
Пух летел прочь по воле земного ветра.
Ему оставалось только пойти вперёд. По центральной улице. Он и шёл. Он верил в свою удачливость, как в природный закон. Он был избранный. Дорога вывела его к ларьку с напитками. Фортунатов, не обременяя сознание раздумьем, живо приобрёл у невидимки две жестяных баночки с ядрёным содержимым, и, сорвав чеку с одной из ручных гранат, направился к скамейке. Пора было начинать боевые действия.

2
Скамейки, свободные и чистые, красивые, как настоящие, а не номинальные, христовы невесты, стояли по периметру площади все в солнечном свету. Над ними блаженно молчали в безветрии цветущие яблони, и они тоже были прекрасны, но уже как райские проститутки. Это был один из тех кадров, что запоминаются – как прыжок с высоты, как прямой удар в голову – на всю жизнь, чем бы она, как это бывает в сказочках, не обернулась. Оператор находился в наилучшей форме. Режиссёр был, мать его, биореалист. Фортунатов, исполнитель главной роли, уселся на третью слева скамейку, поймал уголком глаза волшебный квант, остановил мельтешение образов, и с полным осознанием отпил сразу половину дозы. Краски и звуки тут же обрели китайские полутона, дверцы в бездны смыслов приоткрылись, обещая.
Напротив Фортунатова, через искрящийся прожилками кварца и золота тротуар, под тумбой с портретами полуголых суккубов, остановился, подойдя ленивой походкой келдыря и бездельника, человек с чёрным гитарным кофром. К голове человека прирастало подвязанное синей лентой воронье гнездо, одет же он был во всё белое и не очень, знаете ли, грязное. Человек начал было извлекать из чехла на свободу свой музыкальный инструмент, но, глянув на моего героя, который с независимостью и бесстрашием, как животное, полулежал на скамейке с бликующей жестяной баночкой в лапах, тяжко и с явной завистью вздохнул, свёл глаза к переносице и опустил руки.

-Буэнос диас! –крикнул ему Фортунатов, наглый и снисходительный, абсолютно светящийся.- Что, тяжко тебе, дружок?
-Сам же видишь,- дружелюбно ответил музыкант.- Это проклятое тело мелко дрожит и всё время тащится за мной, как приклеенное.
-Мне один старик суфий говорил, - продолжал орать Фортунатов через тротуар. (Редкие прохожие оборачивались на источник постороннего звука и, удивлённо округлив почему-то глаза, будто просыпаясь и видя себя в незнакомом месте, плыли дальше по волнам майи – прочь, прочь, прочь), – что за полгода до физической смерти, человек, пытаясь поглядеть на кончик своего носа, не наблюдает оного в поле зрения. А ты сейчас видел?
-Вроде видел.
-Значит, жить будешь,- констатировал Фортунатов и закинул ногу на ногу.
-А ещё говорят, - гитариста, как оказалось, не так легко было сбить с панталыку,- что когда Бородатый Варвар Бодхихарма остановился перекантоваться в монастыре Шаолинь, то на приглашение монахов присоединиться к традиционной вечерней молитве Будде, отвечал, что он ихним Буддой только что жопу вытер. Или вот я слыхал, что ведро обыкновенной водопроводной воды заменяет кружку пива. Так вот, милостивый государь, проведя ряд опытов, я могу со всей ответственностью заявить вам, что это совершеннейшая чепуха. –Человек как бы поправил невидимое пенсне и покачнулся.
-Ну тогда иди сюда, болезный, помогу, чем смогу.
Музыкант с готовностью переместился к Фортунатову. Это был совсем нестарый дядя с пронзительными голубыми глазами. Сразу было видно, что он хорошее существо, неопасное и неагрессивное. Фортунатов вручил ему цельный флакон напитка. Бледный человек с гнездом на башке отпил добрый глоток, помотал головой, заулыбался, сбросил с плеч мнимую тяжесть, и после этого протянул Фортунатову руку – знакомиться:
-Хьюго. Уличный пёс.
-Фортунатов,- кивнул Фортунатов и, подумав, обошёлся без определений.
Хьюго, продолжая удовлетворённо скалиться, выказывая отсутствие некоторого количества зубов, расползся по скамейке, допил и выбросил в урну. Попал.
-Вот так, молодой человек.- проговорил он с расстановкой.- Вышел я срубить немного средств на опохмелку, да только чую я, сил совсем нет, да и шляпница моя проебалась куда-то, а без шляпницы стритовать это, скажу тебе, моветон.
Фортунатов, тож допимши, довольно сильно стукнул музыканта по плечу.
-Бог с ним, с бизнесом, раз такой денёк, такой денёк! Но не расслабляйся! Я тебе вот что скажу: ты давай-ка, марьячи, сгоняй за продоженьем, ибо оно нам просто необходимо, а я пока твой пулемёт постерегу. Вот тебе денежный эквивалент!
-Дело говоришь, Фортунатов! -Хьюго встрепенулся, схватил бумажки, отчалил куда-то в кусты, как за кулисы кукольного театра, и быстро, как собака из мультика, вернулся. Секунда и вот он уже стоит весь в белом с двумя полными бутылками и смеётся во весь голос.
-Дёшево и радиоактивно! – Хьюго передал один бутыль Фортунатову.
-Ну-с, за великие приключения в неизвестном!- провозгласил тот свой любимый тост и умеючи, и играючи, и с чпоком так – откупорил.
Жидкость была электрическая, холодная и с пузырьками. И лилась свободно, как песня обдолбанного дымом шамана. И шла куда надо во внутренней системе. И, вопреки всему, очищала, а не наоборот, и вступала в любовную связь с молекулами.

Потом солнце стало подмигивать Фортунатову, как безумное. Сознание, спирально вращаясь, становилось кристаллически многогранным, алмазным, и оно – сознание – избавлялось от примесей и наслоений. Смена кадров пошла в ускоренном темпе. Улица приобрела было небольшой наклон, но быстро выправилась, слушая и повинуясь. Каменные истуканы, стоявшие рядком посреди площади, пошевеливались, млея от разнузданной лёгкости весны, а один, десятиметровый, всё время улыбался; это надмирные руки гладили его нежно по лысой голове. Экипажи на далёкой стороне улицы мчались без единого звука из одной секунды своей внутренней скуки в другую – вечную. А в нашем измерении скуки не существовало как факта. Фортунатов знал, как не терять ни гранулы контроля. И он не терял, а, наоборот, приобретал, получал свои чаевые. Его движения становились точными, как у божественного биоробота. Хьюго же (порозовевший и помолодевший лицом) просто по-человечески наслаждался покоем.
-Ах, где мы были вчера и где мы будем завтра!..- попытался он было спеть о чём-то наболевшем.
-У практикующего внутреннее кунгфу не бывает завтра,- быстро оборвал его Фортунатов,- а его вчера состоит лишь из ярких снов о чудесах. А такие понятия как работа, время и смерть не имеют духовной и энергетической составляющих и внедрены в наш разум инопланетными существами. Эти твари знают как превратить человека в медузу. Наша цель – не быть ей.
-Тогда выпьем! За твёрдость!

Вскоре гитара была всё же извлечена. И некий номер исполнен. Но, спасибо, накоротке и на иностранном языке. Фортунатову даже понравилось. Но Хьюго внезапно оборвал аккорд, заткнулся на лающем полуслове, узрев что-то в прозрачности, и заулыбался и заморгал глазами, как болван. Фортунатов посмотрел тоже и сначала увидел майского жука (с трудом совершающего, если я правильно понял, манёвр иммельмана, или, если я понял неправильно, рисующего в воздухе тельцем начальную часть какого-то распространенного иероглифа типа «смерть», «любовь» или «пьяница»), а потом, спустя секунду, он увидел – чудесное.

-А вот и наша шляпница!- прокричал дурашливым голосом клоуна Хьюго.- Лучше поздно, чем ёб твою мать!
Женская фигурка, подпрыгивая на ножках, пересекала площадь по диагонали.
Золотистые волосы её развевались, как те самые небесные нити. Тело было тоооооненькое. Она показалась Фортунатову детской бабушкиной статуэткой, прелестной марионеткой. Ещё она походила на субтильную стрекозу. Цепкий взгляд Фортунатова сразу сфотографировал, проявил, распечатал. Расчленил, разложил, рассмотрел и снова собрал, и всё для себя усёк, ущучил. Прочитал послание. Впрочем, Главный Наборщик набрал его специальным драгоценным шрифтом.
-Она красивая,- произнёс Фортунатов. И ткнул локтём своего нового знакомца.- Ты это, май френд… находишься с ней в интимных… эээ… шпендихоришь её, извини за любопытство?
-Ну…- замялся тот, -нет. Не даёт. Она идейная. Да и коллега. Непрофессионально. Да и она дитя. Совсем дитя.
-Кажется, я в неё влюблён!
-Хи-хи, ну тогда бох в помощь.- И похлопал Фортунатова по плечу. – Не боись, старый Хьюго не будет тебе мешать.
Она подошла, смешно перемещая ножки, как будто шла по невидимой ниточке. На ней было что-то оранжевое и зелёное. И глаза, словно выписанные из лучшей вселенной, – сверкали и искрили, любопытные. (Цвет: фантастический йод.)
-Выговор тебе за опоздание,- строго объявил Хьюго.
-Я заблудилась!- с восторгом произнесла она.
Фортунатов, вскочив солдатиком со скамейки, отвесил японский поклон, нежнейше взял девицу за руку, поднёс, легко-легко коснулся губами этой бархатистой новой, как солнце, кожи и отрекомендовался:
-Фортунатов, биологический робот 13-го поколения.
-Виноградова,- поддержала и присела в книксене,- друг, товарищ и сестрица.
-Присоединишься? -Фортунатов преподнес ей бутылку.
-Именно так!- и выхватила, и залилась смехом.
Она была, безусловно, великолепный, необыкновенный зверёк. Мотор Фортунатова сменил ритм. Калейдоскопический узор встряхнуло и собрало по-новому, в слегка супрематическом, многоцветном и радостном стиле. Она выпила и опять сверкнула, глядя на мир так, будто в нём только что произошло некое диво, будто случился наяву фантастический спецэффект.
Она нужна мне, подумал отчётливо Фортунатов, я заберу её с собой. Колокольчик в голове зазвучал особенно ясно и красиво. Облако в виде классического НЛО пронеслось по небу с юга на север. Всё указывало на алхимический успех его почти безличных, кратных природе, намерений. Но нужно было избрать тип игры.

-В жизни не должно быть пустот и провисаний!- провозгласил Фортунатов.- Нельзя впускать нам в свои души ползучую тоскливость! Знаете, что друзья! Я предлагаю совершить по этому городу познавательно-увеселительную пешую прогулку с произвольно выбранным маршрутом! Вы, аборигены, покажете мне, пришлецу, потайные подворотни, незнакомые тропинки и странные места! И мы, например, заблудимся! А потом, например, снова найдём дорогу! Я буду ваш вдохновитель, а вы будете мои проводники по этому райскому аду. И я вас буду учить премудростям и подвергать превратностям!
-Я за! – заорал Хьюго и булькнул напитком, вливая внутрь.- Раз уж работа, так сказать, по пизде пошла, следует устроить томящимся телам и душам праздник!
-Я с вами!- Виноградова, золотце, подпрыгнула.
-А завершим день посещением Бункера!- добавил Хьюго.
-Что есть Бункер?
-О, это знаменитое место. Его ещё называют Чорная Дыра. Одно закрытое заведение для своих. Гнойник современного искусства. Фрик хаус. Я туда вхожий. Лабаю там иногда. А ты… ты же наверняка поэт? Как раз сегодня там состоится некое поэтическое пати. Бунт поэтов-ебанушек или что-то вроде этого. Водка и закуска за счёт заведения.
-Это прекрасный план! – согласился Фортунатов.- Тогда, что ли, двинулись?

Тут произошла одна странная вещь. Виноградова, как-то посерьёзнев, оцепенев, посмотрела на Хьюго и отчётливо, будто говоря с тупым, проговорила.
-Как раз сегодня и передадим Красную Коробку. Она у тебя с собой?
Хьюго, тоже изменившись, окаменев, так же пристально посмотрел в ответ, стал кивать, как идиотский петух, головой и таким же механическим голосом медленно ответил:
-Не волнуйся, она со мной. Да, сегодня самое время передать её.- И в эту секунду будто весь хмель слетел с него.
Однако, в следующий миг они уже стали прежними, заулыбались и задвигались. Фортунатов подумал даже, что ему всё это привиделось… впрочем, он сделал вид, что ничего не произошло. Он был готов к сложностям и борьбе, из кончиков его пальцев сочились лучи опасного света.
-Ну, в путь!- твёрдо скомандовал он.

И трое (один светящийся, другой в белом, а третья – вся из золота) небыстро, но уверенно, как вода, двинулись через площадь.

3
Фортунатов, взглядывая искрящимися на неотступно следующую за ним улыбчивую драгоценную золотоволосую музу в оранжевой маечке и зелёных джинсах, плавненько так летел над асфальтом и кричал каждому встречному человеку, зданию, призраку и облаку, каждой собаке, автомобилю:
- Отдай мне свою энергию! Возьми моё сердце!
Хьюго с гитарой наперевес, тащился чуть позади, поминутно прикладываясь к бутылке, декламируя из макулатуры. Закадровые персонажи отшатывались, некоторые пытались, минуя сценарий, влезть с вопросами, предложениями и коррективами в маленькую пользу сферического пространства, но чья-то неспящая рука убирала их мягким невидимым движением вон со сцены.
Так трое моих любимцев, пока ещё надёжно хранимых в капсуле времени, обеззараженные и ловкие, как киборги и акробаты, вышли через главную городскую магистраль на тихую малолюдную улицу. Их путь лежал… бог знает куда он лежал, ну скажем – в прекрасное далёко. Мир стелился перед ними, как бухарский ковёр, но Фортунатов, конечно, знал о вечном всепроникающем присутствии в действительности энтропийного оборота, гнилой изнанки.
И вот – резко так – хоба!- и последовало мгновенное затемнение, дыхнуло холодом и переменой, и с жуткой внезапностью (как это бывает в некоторых особенных приближенных к жизни кошмарных снах) вышли им навстречу из-за угла, словно следуя потустороннему враждебному распорядку, два нездешнего содержания существа.
На первый взгляд, это были обыкновенные милиционеры, но только на первый. Вблизи оказались они неприятны и странны – не в том, повседневном смысле, каковой априори подразумевает нормальный человек при встрече с представителями структур горизонтальной власти, а в смысле метафизическом, плохом. На них была мятая и грязная форма, будто они ночевали, не сняв её, где-то в лесу, на сырой земле. Фуражки сидели неровно и казались пропитанными влажной плесенью. Ботинки покрывала засохшая корка глины. Лица… что это были за лица!..
Они подошли, преградив моим людям путь. Фортунатов во все глаза смотрел на престранных служак непонятно какого – того или этого? – ада. Лицо первого, который был потолще и повыше ростом, имело синевато-зелёный колер. В пшеничных усах застрял песок. Глаза излучали злокачественную тоску. Блёклое лицо второго покрывал слой тончайшей пыли, а во взгляде жалобно и страшно дрожал ледок тихого безумия, пока как бы отключённого от источника питания. Двое явно не были представителями людского рода. Фортунатов глядел им внутрь и наблюдал там земляную черноту, как в кишечнике подземной нереиды.

-Добрый день, молодые люди,- глухо, как из поганого колодца, проговорил первый, лениво козырнув,- старший лейтенант Халабудин.
-Вокально-инструментальное трио «Отечество»,- представился Фортунатов.
-Куда следуете?- усы мента шевелились при разговоре, как отдельный орган.
-Из пункта А в пункт Б.
-Предъявите документы,- формула была произнесена с трупным наслаждением.
Виноградова, хихикнув, спряталась у Фортунатова за спиной, тот, не мигая, смотрел лейтенанту прямо в зрачки.
-Не имеем в наличии.
-Нам нужно осмотреть содержимое этого,- существо сделало несколько резких мелких шажков в направлении гитариста Хьюго и схватилось рукой за чёрный чехол,- предмета.
Хьюго крепко сжал.
-Нельзя,- произнёс он ослабевшим голосом.
-Тогда вы проследуете за нами. В наш пункт. Назовем его Z.- Губы лейтенанта разошлись в подобии ухмылки.
Фортунатов твёрдым уверенным движением взял адского мента за рукав.
-Сделаем так,- проговорил он медленно, снова поймав в нейронную ловушку взгляд его.- Вы проследуете в свой пункт без нас. А мы в свой без вас.
-Охуел? - подал голос, встрепенувшись, как пробудившийся коматозник, второй мент, переместил деревянное тело к Фортунатову и добавил ещё нечто заблудившееся в повреждённом файле: - Сержант Моховой. Не понял.
-Это просто,- ответил Фортунатов и ловким движением свободной руки сбил с головы помощника фуражку. Фуражка, как живая, покатилась по асфальту.
Мент номер два бросился за ней, причитая. Поймал и долго надевал на откровенно синюю лысую голову – руки не слушались его.
-Это безобразие,- проговорил он, почти плача.
-Содержимое. Осмотреть.- Тупо повторил старшой, не обращая внимания на сослуживца, теребя черноватыми пальцами гитарный кофр.- Таков приказ. – И вдруг заорал на всю улочку: - Разорву на хуй!
Фортунатов положил ладонь на грудную чакру лейтенанта Халабудина.
-Говорю ещё раз. Медленно. Ваше присутствие в этом сиящем месте неуместно. Вы идёте туда,- он указал направление,- мы- туда. Иначе – я прямо сейчас подвергаю ваши субстанции полной дезинтеграции. Вот так,- и Фортунатов нарисовал в воздухе замысловатый символ.
И тут менты мелко завибрировали и, встав рядом друг с другом, как пластмассовые солдатики, ещё с минуту молча смотрели на наших, а потом резко, как по команде, повернулись и пошли, пошатываясь, прочь. Дойдя да ближайшего угла, они нырнули за него, как в параллельное измерение и там, зуб даю, растворились в воздухе.
Хьюго захохотал и отпил. Виноградова с восторгом посмотрела на Фортунатова.
-Что это было?- спросил Хьюго.
-С моей стороны –то, о чём я тебе уже говорил, внутреннее кунфу. А с той стороны, с другой, хтоническое проникновение. Мелкие диббуки, собственно говоря. Шваль. И не только по мою, но и по вашу душу. Но я вас ни о чём не спрашиваю. Пусть идёт своим ходом.
-Пусть идёт!- кивнула Виноградова и рассмеялась колокольчиком.
Они отпили по доброму глотку и полетели по странице далее.
Майский день двигался к зениту.

Как было? Было весело и местами страшно, но нескучно, совсем, доложу, нескучно, сейчас они научились снимать, ловкачи, почти без проходных эпизодов, успевай только смотреть, моргнёшь и всё пропустил. Город был в этот день особенно, калейдоскопически насыщен разнородной жизнью. Все пограничные зоны открылись и сверкали. Фортунатов придвигался всё ближе и ближе к девочке Виноградовой и один раз посмел даже слегка приобнять её. Но не больше: самое золотое нужно было преберечь, как неразменный стандарт, до истинного момента.
Благо, время летело быстро, трясогузкой летело время – туда, вперёд.

Они с Хьюго в кусты отлить пошли, а Виноградова на тротуаре, значит, осталась. Возвращаются – нет Виноградовой. Пусто. И тишина. И только вдалеке спина велосипедиста маячит. Улепётывает, наяривает велосипедист. Сразу поняли – похитили. Бросились в погоню. Стой, орут, сволочь! Кое-как нагнали, видят – старуха в спортивном костюмчике во всю ногами работает, на педали жмёт, Виноградову поперёк рамы верёвкой привязала и мчит в избу к себе или куда там. Ну сдёрнули бабку с седла наши молодцы.
-Что ж ты, сука старая, делаешь?- спросил у ней ласково Фортунатов.
А у бабушки глаза голубые, как это небо.
-Отдайте трансформатора!- кричит она истеричным голосом и тычет пальцем на чёрный чехол.- Верните Красную Коробку! А не то хуже будет! Отдайте, добром прошу!
-А вот хуй тебе,- крикнул Фортунатов, за волосы бабку схватил и потрепал её для порядку маненько. Хьюго тем временем девочку отвязал, поставил, отряхнул, кляп изо рта у ней вынул. А старуха плачет и грозит им карами небесными.
-Я в порядке,- улыбнулась Виноградова, неунывающая, волшебная, золотце просто, а не девица..- А теперь уходим! Вон в ту подворотню! Бабка не одна работает. Там ещё двое были. В чёрном.
Фортунатов бабку на асфальт, как куклу, бросил, нипеля у велика открутил для надёжности, и побежали друзья опять во дворики…

…шашлыком запахло. И тут мы поняли, что ни хрена не жрали с самого утра, а только пили и пили энергию. Хьюго уже основательно пошатывало, он медленно моргал глазами и что-то бормотал. Я-то стоял на ногах как всегда твёрдо, ибо умел расщеплять, научили. Надо было накормить наши тела твёрдым, иначе до конечного пункта мы могли и не добраться, залечь прямо тут, за палисадом. Я повёл их на запах, слегка придерживая Хьюго за шиворот. Виноградова, умница, шла сама.
Это было уличное кафе. Посетители отсутствали. Ну, райончик не центральный, да и само кафе несколько затрапезное, аутентичное, как говорится. Мы ввалились туда и упали за ближайший столик. За мангалом стоял ориентальный человек и довольно приятным голосом напевал на праязыке незамысловатую песню.
-Салям алейкум!- поприветствовал я хозяина чайханы.- Нам по два шашлыка и бутылку водки.
-Салям дорогой и тебе. Щас всё будет!- отвечал с акцентом узбек, показывая золотые зубы..
-Только у нас денег почти нет. Может и не хватить.
-Это похуй! Угощаю, друг! День сегодня такой хороший! И ты как раз первый посетитель!
Вскоре на столе стояло три блюда с овощем, зеленью, кольцами лука и собственно бараньим шашлыком, добротным шашлыком, сочным, прожаренным.
Мы выпили по рюмке. Ледяная водка произвела временный отрезвляющий эффект. Даже Хьюго приобрёл лицом осмысленное выражение.
-Слушай меня, Фортунатов,- заговорил он, жуя кусок,- мы с девочкой не смогли выдержать испытание. Тут моя вина, я слишком много пью. Когда мы попадём в Чорный бункер, мы дождёмся полночи, и первую секунду завтрашнего дня мы отдадим тебе Коробку. Ты, я вижу, чувак продувной, ничего не боишься и кое-что умеешь. Я не знаю, как оно всё покатится, но по моему ты – именно тот человек, который сумеет… Может, тебе удастся найти… -пёс Хьюго осмотрелся по сторонам, как бы желая убедиться, что его никто не подслушивает.
-…золотой ключик, как буратине!- закончила за него Виноградова.- И вот что: Хьюго выбывает, а я решила, что остаюсь! С тобой остаюсь!- Девочка ловко выпила.
Алкогольное опьянение за всё время путешествия совсем почти не нахлобучило её, не исказило черт лица и не сбило фокуса мыслей. Я откровенно любовался ею.
-Ну тогда аминь, - сказал я.
Меж тем шашлычник в белом халате подсел к нам за столик. Я всмотрелся в его типичное чебуречное лицо и отметил в вишенках некоторую хитрожопую мудрость.
-Меня Баха зовут,- представился он и ткнул меня пальцем.- Я тут посмотрел на тебя и вот что сказать хочу. Я мусульман, но выпию с тобой сейчас один стограмм. Потому что рассмотрел, как ты особенно умеешь спецяльно пить, как мене одна суфия показывала в Оше, когда я молодой был. Аллах сказала вино не потреблять, но вот я отсутуплюся от буквы корана, за тебе хочу выпить, потому что я увидел: ты истину пошёл в свою жизнь искать. И денги я с тебе не возьму сегодня совсем. А наоборот, ещё бутылка водки с собой тебе дам, как талисман.
-Я тя понял, Баха,- ответил я и налил ему в стаканчик грамм сто.
Узбек выпил и закусил помидорчиком.
-Толко одна совет дам,- таинственно понизил голос узбек и произнёс со с интонациями Шахразады: - Если в эту полночь увидишь человека на белом ишаке и он предложит тебе свой помощь, не верь ему, а беги от него прочь или ударь его в ебло. Хоп так, хоп в ебло!- Шашлычник показал руками, как именно ударить.
-Спасибо, Баха, учту.- Я знал, что, совершая трип, не стоит пренебрегать никакими советами внутренних персонажей. Этот экстравагантный клоун- гуру – жизнь всегда выбирает странных посредников для передачи сообщений.
Шашлык – не удержусь, скажу об этом ещё раз – был превосходен.
Всем вам, братья и сёстры, пожелаю такой шашлык!

Они шли вдоль реки, приближаясь к месту назначения. С неба вниз слетал по частям летний вечерок, пахнущий воздушной тревогой. Фортунатов включил все имеющиеся в наличии системы контроля. Держа Виноградову за прохладную ладонь, а Хьюго – за шкирку, он был готов ко всем вещам, которые мог предложить ему, навесить на него, внедрить в его мозг этот, забыл какой там по счёту, мир.

4
-Жизнь (впрочем, как и смерть) человеческих существ состоит из пошловатого, а точнее даже. тухловатого набора банальностей. Мы по умолчанию не интересуемся ни целью, ни правилами игры, и выбываем ещё до начала основных соревнований. А что ты хотел: за просто так нам никто ничего не расскажет, за нужную информацию надо платить, и платить дорого – временем и энергией, всем тем, в чём мы как раз жалкие нищеброды. Вдобавок ещё эти посторонние обитатели в сознании, еби иху мать, со своими инъекциями равнодушия и тумана. Вот и болтаемся тут, полусонные. Суп получается постный и простой, едва съедобный. Нужны пряности, острый перец и соль. Горячительные напитки для возбуждения аппетита. Безумие нужно, безууумие! Пусть погружение в бездну безразличной темноты, содержащей в себе всё на свете, будет сопровождаться хохотом, ибо никто, окромя нас, человечиков, в этой вселенной не умеет – понял, бля!? – смеяться!
-Угу. Дай глотнуть, сенсей.
-Держи.
-Спасибо. Прими обратно.
-Хорошо закрутил?
-Не боись. Смотри не разбей. Спрячь пока хорошенько.
-Что, будут обыскивать?
-Хуй знает. От них всего можно ждать.
-Поставлю в мой специальный полупотусторонний карман.
-У меня тоже такой есть. Здесь, в гитарном чехле. Где Коробка.
-А ты, Виноградова, что не желаешь взбодриться?
-Конечно, да, Фортунатов! Мог бы и не спрашивать! Просто дай сюда.
-Держи, милая!
-Смотрите, пьём из неё, пьём, а тут нисколько не убывает!
-Баха сказал же, что это талисман. Волшебство, ёптить!

Тьма, тьма накрыла плацдарм. Они пересекли локальную свалку – некротическую мозаику отходов, символический тупик бессмысленного движения человечьей расы в чахлое никуда – перебежали, как партизаны, по холмикам мусора. Несколько крупных короткошерстных крыс лениво отползло из-под их ног чуть в сторонку. Крысы были говорящие и ядовитые. Бледные бумажные полотна развевалась в темноте, как флаги стран, навсегда проигравших все войны. Ржавые проволочные усики постапокалиптических насекомых дребезжали на ветру, настроенные на сигналы из низко висящего космоса, в котором уже зажглись слепые, как на картонках декораций, огоньки. Такой космос навевает у наблюдателя мысли о неромантическом, чернушном варьянте теории панспермии. В рытвинах и ухабах копошились плотные жирные призраки. В воздухе носился запах жжёного человечьего волоса, лекарств и вообще – унылой негероической смерти.
Дальше, за забором, через который Фортунатов легко, как белую шахматную королеву, переставил Виноградову, находился фальшиво мирный двор обыкновенного девятиэтажного человечника. Окна здания, как сразу отметил про себя мой внимательный персонаж, светились таким образом, что изображали собой предупредительное сочетание триграмм из китайской книги изменений, сулящее скорое несчастье, обморок, удар судьбы, дурную болезнь. Это мы перевернём, порешил Фортунатов, одетый сегодня в удачу, как во вторую кожу.
Потом был зигзагообразный поворот и лестница вниз. Если не знать, то и не отыщешь. Невыразимая металлическая дверь угрюмо чернела в полумраке. Казалось, что никто из людей ни разу не открывал её, так она мёртво и враждебно стояла там, внизу, и молчала. Стучать надо было особым стуком и с нужными паузами. Хьюго долго и сложно скрёбся, долбил ногой, отходил в сторонку, курил, потом возвращался и снова продолжал сигнализировать. Подполье молчало, переваривая послания. Идёт, пояснил Хьюго, обычная конспиративная проверка. Фортунатов совой сканировал пространство. Пятна тьмы различной интенсивности шевелились вокруг, аки осьминоги.
Наконец, дверь приоткрылась на ширину человеческой ладони. В щели торчало угрюмое лицо отошедшего от дел профессионального убийцы. В руках он держал зажжённую свечу.
-Чего надо?- прозвучал глухой враждебный голос.- Кто здесь? Приглашение есть?
-Не узнаёшь что ли?- Хьюго оскалился.- Я к Вдове. С певичкой. Нас ждут. Назначено.
Охранник поводил свечой.
-Вас двоих я знаю. А вон тот чо за хуй? Я не получал никаких распоряжений насчёт гостей.
-Это с нами. Друг.
-Он может быть вашим другом, но недругом хозяйки,- упрямился цербер.- Вы ведь знаете наши строгие правила. Вас двоих я могу впустить. Мне хорошо платят, чтобы я хорошо исполнял свои обязанности. Я не знаю этого человека.
Фортунатов выдвинулся из тени.
-Да знаете вы меня, Макмурдо, знаете. Я надеюсь, вы не забыли наши встречи на ринге! Помните, в Улан-Удэ, два года назад?
Охранник высунул голову. Чёрный рот разошёлся в улыбке.
-А, Шерлок Холмс! Как же это я вас не узнал сразу! Нанесли бы мне свой знаменитый встречный в челюсть, я бы ничего и не спрашивал!
-Ха-ха-ха!

Они прошмыгнули внутрь. Спустились ещё ниже. На узком лестничном пролёте Фортунатов обнял Виноградову за плечики и прошептал ей в прохладное ушко: «Смотри не потеряйся здесь. Держись за мной. Мне тут не нравится. Я чую опасность.» Виноградова кивнула и, обхватив Фортунатова за шею, прошептала горячими губами ему в ухо: «Хо-ро-шо». Всё внутри подвального помещения было, конечно, чёрным-чёрным – стены, пол, потолок. Фортунатов увидел небольшой зал, столики и сцену, чуть подсвеченную красными фонариками. На сцене стоял большой портрет, вроде бы Гитлера. То есть так посмотришь – Гитлер, а эдак – женская пизда.
Внутри стоял туман. На стенах висели картинки местных художников, занятные картинки – составленные из консервных банок, бритвенных лезвий, написанные кровью, спермой, гамном.
За столиками сидело с десяток-другой фриков – кто с ирокезами, кто в цилиндрах, кто в голом виде, кто обдолбанный в труху человеческую. Над головами этих колоритных статистов клубились маленькие облака, как пока ещё пустые пространства для мыслей. Бармен – худющий тип, почти скелет – неподвижно стоял за стойкой и разговаривал сам с собой. Фортунатов нагло схватил со стойки неприкаянный одинокий стакан с прозрачным напитком и выпил. Что-то на травах.
-Жажда,- объяснил он бармену.
Тот посмотрел покойницкими глазами и ничего не сказал.
Хьюго взял Фортунатова под локоток.
-Ты поосторожней. Они тут все нервные и слегка ебаквакнутые.
-Я и сам не подарок.
-Хихихи. Пойдём в каморку, дорогой.
Они прошли через зал, потом через совершенно тёмный коридор. Юркнули куда-то. Виноградова шла, уцепившись рукой за собранные в хвост волосы Фортунатова, так и держалась всё время, не отпуская. Каморка была похожа на вагон. Вдоль стен полулежали другие фрики, ещё страшней и смешней прежних. В углу комнатки стоял небольшой гробик, в котором лежал и курил себе потрескивающую самокрутку некий мертвец. В обитом кожей кресле по центру комнаты сидела полноватая баба, абсолютно лысая. Её голова была как бы усыпана тонким слоем пудры и казалась пришитой к туловищу.
-Вдова,- шепнул Фортунатову Хьюго.- Хозяйка всей этой камарильи. Я её поябываю время от времени, хихихи. А за это имею некоторые маааленькие привилегии. Ты не боись, она добрая. В глубине пизды, виноват, души.- Оказавшись в Чорной дыре, Хьюго сразу стал работать зачем-то под откровенного дурачка.- А этот, который в домовине лежит, муженёк еёный.
-Муж вдовы?
-Ну да. Вдовец, так сказать, хыхы.
Лысая тяжёлым взглядом смотрела на Фортунатова. Людишки у стен громко переговаривались друг с другом на внутреннем диалекте. Перед креслом хозяйки стоял чистый стеклянный столик, на нём – несколько линий порошка.
Фортунатов, снова включив наглое, наклонился, взял трубочку и вдохнул полноценную порцию.
-Смело!- прокомментировал громко Хьюго, потирая ручки и бегая вокруг кресла со своим гитарным чехлом, как с пулемётом.- Тока это не кокс. А ты, наверно, раскатал уже губы-то. Герыч. Но ты не бойся, опять же. Чистый. Для своих.
Вдова глядела на Фортунатова, не мигая.
-Это кто такой?- наконец вымолвила она глубоким грудным, похожим на звук музыкального инструмента туба, голосом.
Хьюго подобострастно наклонился к ней и заговорил дурашливым баритончиком:
-Это вот, рекомендую вам, Настенька Петровна, специальный человек… редкой души человек... это, знаете ли…
-Певец ебической метафизики Фортунатов,- перебил Фортунатов излияния Хьюго и чуть поклонился, шмыгнув носом.
-Шустрый,- оценила Вдова.- Сильно не мельтеши. Сядь пока где-нибудь в уголку. Скоро выступать начнут. Ты тоже выходишь.
-Спасибо, мадам.
-Не за что, мальчик. Зови меня Анастасия Петровна.
-К вашим услугам.

Тем временем за стеной со стороны зала нарастала волна звука. Видимо, близилось поэтическое действие.
-Все в сад!- скомандовала Вдова, и уродцы – кто ползком, кто на полусогнутых, проследовали.
В зале, в районе сцены, стало чуть светлей. Унылого вида звукооператор копошился в проводах, настраивая. Поставил белый микрофон и рядом – синий пластмассовый таз. Все, кто мог сидеть, расселись вокруг столиков, кто не мог – легли так.
Звуковик – он же конферансьё – не меняя мрачного выражения, объявил:
-Щас поэты-ебанушки пропоют свои частушки.

Наша тройка села за столик спецобслуживания – вместе со Вдовой и покойничком-мужем, оказавшимся неприятным хлыщом, похожим на неисправного робота. Где-то в закулисье ударили в гонг. Стало тихо. На сцену выпрыгнул первый участник – длинный бородатый человек. Он подошёл к микрофону, смешно, как обезьяна, размахивая руками. Поднял ногу и долго стоял так цаплей, сосредоточенно глядя в чёрный потолок. Затем блеванул – длинно и продуктивно, прямо в таз. Блеванул ещё раз. Послышались жиденькие аплодисменты. Дядька не стесняясь, утёрся подолом рубахи (на бороде остались-таки потёки рвотных масс) и сошёл. Ведущий, размахивая микрофоном, объявил публике:
-Это был Митя Реформаторский собственной персоной.
Публика похлопала ещё. На сцену пополз голый карлик, дополз до тазика и прилёг рядом, похожий на короткую ящерицу. Распорядитель услужливо примастырил стойку на нужный уровень. Карлик стал выть, выл, выл и тоже проблевался. Нечисто, как больное поганое животное.
Публика засвистела и затопала.
-Хуёвые у тебя стихи! – крикнули с места. – Иди проштудируй классиков!
Карлик обиженно уполз прочь, куда-то под сцену.
-Сеня Янкель не в лучшей форме, простим ему,- прокомментировал ведущий,- вы все знаете - недавно он потерял жену-собаку Нору…мы все любили её как дочь….
-Ладно, простим,- отозвались зрители.
Походкой пьяной манекенщицы поднялась на сцену девица – длинная и тонкая, как твой шнурок.
-Стихотворение называется «Трансформация»,- произнесла она томным ебливым голосом, повиляла бёдрами и стала сложно и болезненно блевать.
Зааплодировали. Да, деваха была лучше всех, надрывней.
Она кончила, кончила, кончила и поклонилась.
-Люба! Мы любим тебя! – заорали любители.
-Люба Белая! Муза нашего паноптикума!– провозгласил звуковик-распорядитель.

В этот момент бармен поднёс Фортунатову на белом блюдце гранёный советский стакан, какой тот давеча, когда только вошёл, уже опрокинул в себя. Фортунатов, не утруждаясь, что называется, гнилой интеллигентской рефлексией, проделал свой нехитрый фокус-покус сызнова. Залпом. И не моргнул.
-А теперь – дебютант нашего клуба! Маэстро Фортунатов!

Ничуть не смущаясь, Фортунатов одним прыжком выскочил на сцену, подхватил микрофон, и, сделав пару вступительных движений телом, излил с трёх метров прямо в таз порцию фосфоресцирующей зелёной блевотины.
-Браво, Фортунатов! -Заорали зрители.- Уделал старожилов!
Долго хлопали. На бис выйти он отказался.
-А теперь пьянка до утра! – скомандовал сценический человек и указал рукой в направлении бара.
И зазвенело подполье стаканами, загомонило. И заиграла разрушительная музЫка. И началась суета.

Мы с Виноградовой выбрали первый попавшийся миг свободы и уединились в административном, директорском, так сказать, туалете. Чёткий был туалет. Стоит ли говорить, что весь чёрный. Там даже ванная была зачем-то. Тоже чёрная. И унитаз, как негр. Я погладил девочку по волосам и, глядя ей в глаза цвета фантастического йода, поцеловал осторожно в губы. Мы сняли одежду. Она стояла передо мной совсем голенькая. Это было зрелище для избранных. Я приподнял её, и она крепко обвила меня ногами и руками. Стоя было бы неудобно, но она была лёгкая, как инопланетянка.
Потом я не помню, а если и помню, то не скажу. Это длилось. Это продолжалось всегда.
Мы воспользовались чёрным душем. Наши тела после любви приобрели почти видимое фиолетовое свечение. А когда мы оделись, я услышал из-за двери крики.
-Сколько времени?- спросил я Виноградову.
Она поглядела на маленькие часики.- Опоздали!

Они выбежали в коридор, где в тусклом, как в ночном поезде, точечном свете увидели, что Хьюго лежит на полу, и над ним нависает некто, похожий на чёрного лоснящегося осьминога. Да, рук у этого существа было точно больше, чем две, и они, эти конечности пребывали в почти неуловимом для глаз быстром движении. Хьюго отчаянно отбивался, но руки-щупальца легко справлялись, припечатывали его к полу. Одновременно злыдень потрошил гитарный чехол, буквально разрывая его на клочки. Гитара валялась рядом, у стенки. Фортунатов бросился. Хьюго увидел его и ловким движением швырнул ему предмет, извлечённый как будто бы из воздуха. Тот поймал и быстро спрятал в потайной карман, где уже стояла волшебная водка. Человек-осьминог, шипя, поднял на Фортунатова свои хрустальные линзы, и они злобно сверкнули. Всё лицо его, кроме глаз, было закрыто чёрной материей. Существо двинулось, колышась, как студень, к Фортунатову и перед этим, последним ударом, не глядя, поразило Хьюго чем-то острым в область сердца. Хьюго успел поднять на Фортунатова взгляд и прошептать: пропали…беги, дурак. Затем уличный пёс дёрнулся и затих. Он был мёртв. Осьминог скользил к Фортунатову. Тот рванулся к гитаре, схватил её за гриф и изо всех сил наебнул врага по кумполу. Существо зашаталось, нырнуло куда-то во мрак и растворилось в нём. Фортунатов схватил Виноградову, которая стояла, в оцепенении вжавшись в стену, и они нырнули в каморку. Там никого не было – контингент продолжал гомозиться в главном зале.
-Так, так,- проговорил Фортунатов, присаживаясь на диван,- надо действовать очень быстро.
-Что делать мне?
-Встань на входе. Следи, он или они в любой момент могут вернуться. Бог знает, как это будет выглядеть в следующий раз.
Фортунатов достал из кармана Красную Коробку. Она была довольно тяжёлой и мерцала. Фортунатов повернул Коробку нужным образом, чтобы иероглифы, живущие на кубических гранях, располагались соответственно направлениям вселенских течений. Время запнулось и приостановилось. Маятник качнулся в правильную сторону и не спешил падать обратно. Открывать Коробку прямо сейчас не было необходимости, потому что там внутри находилось хрупкое живое существо, трансформатор, он же ретранслятор, он же тьманник, который может оставаться живым лишь пребывая в своей особой среде. Надо было, наоборот, в каком-то смысле попасть туда, внутрь, самому. Нужно было произвести настройку. Фортунатов скрутил тело в специальной асане, завернул язык в сторону нёба. И приступил к процессу. Он услышал как бы множество голосов, говорящих на умерших или вовсе нечеловеческих языках. Почувствовал миллион запахов и увидел бесчисленное количество картинок. Это транслировался из Коробки всеобщий энергетический поток. Обычный человек был бы уже мёртв, его воспринимающий аппарат выгорел бы к чёртовой матери дотла от многократного превышения дозы. Теперь нужно было сосредоточиться. Во-первых, выключить личность (но аккуратно, дабы потом, по возвращении, вспомнить себя опять, а то некоторые не помнят и распадаются нахуй на шизоидные компоненты). Во-вторых, надо было блокировать – хотя б на время – паразитов сознания. Он выполнил. Он сумел преобразить энергетический поток в простой текст, который с сумасшедшей скоростью разворачивался свитком перед его внутренними глазами. Эйч дал необходимую скорость, чтобы суметь вычленить из хаотического громождения символов хотя бы один абзац. И Фортунатов сделал это. Он прочёл ровно столько, сколько нужно было для продолжения борьбы. Это были простые, как команды, сведения о свойствах мира, которые главный Настройщик сообщает нам всегда, в любой момент. Другое дело, что для принятия послания мы не обладаем ни фантастической быстротой, ни безумным желанием, ни запредельным умением. Бывает, что в результате травмы, или во время выполнения некоторых видов медитаций, или под воздействием сильных препаратов человек принимает пару из миллионов бит этой информации. В этом случае с живым организмом происходит энергетический удар, заканчивающийся, как правило, смертью или безвозвратным сумасшествием. Это тебе, браток, не ванну ссать. Но Фортунатов был подготовлен и выдержал. Он вернулся и вспомнил, кто он такой и в каком мире находится. Теперь он мог включать. Он стал, в некотором роде, всемогущий дядька. Временно. Он открыл глаза и оглядел пространство, ставшее будто бы промытым, абсолютно новым.
-Где ты? Ты исчезаешь!- шёпотом проговорила Виноградова у него над ухом.
Фортунатов вернул тело в нормальное положение.
-Я здесь.
-Они идут сюда! Вдова и остальные! Что делать?
-Вряд ли это они. Пусть войдут, а там посмотрим. Не разговаривай с ними, встань в тень и молчи.

Они вошли и расселись по местам. Вдова угнездилась в кресле. Фортунатов встал посреди комнаты, перед столиком, дабы иметь место для манёвра.
Они все выглядели не так, совсем не так. Что-то (впрочем, известно что – блядское оголтелое зло) овладело телами и душами безобидных маргиналов.
Вдова, не улыбаясь, достала из кармана маленький пистолет и направила на Фортунатова.
-Давай сюда Коробочку! Быстро!- проговорила она не своим, а тонким и визгливым мужским голосом.
Вурдалаки тут же окружили Фортунатова, готовые броситься по первому сигналу.
Фортунатов поднял руку с Коробкой вверх. И тут Виноградова, которая оказалась за спиной Вдовы, ткнула её головой стеклянный столик. Полетели осколки. Подняв окровавленную башку, Вдова обернулась и в упор выстрелила в Виноградову, но тут Фортунатов включил ускорение, молнией пронёсся по каморке, сбил ногой пульки, схватил подругу и усадил её себе на плечи. Напоследок он с удовольствием заехал кулаком в педерастическую ебучку вдовца-покойничка, бросившегося было на помощь своей одержимой бесом бабе. Они выскочили в коридор. Фортунатов подлетел к лежащему в липкой луже мёртвому Хьюго и включил оживление. Гитарист зашевелился, но возиться с ним дальше было некогда. Потом придёт в себя сам. Они поскакали через зал. Фортунатов нанёс бегущему наперерез охраннику тот самый знаменитый встречный в челюсть. Разбил о голову бармена снова наполненный, стоящий на стойке дежурный стакан, и они выбежали, и опять выбежали, и побежали, и опять побежали, и побежали-побежали, шибко побежали.
И снаружи была темнота и прохлада и свежесть божьего мира. Срез реальности блестел, как нож. Они нырнули во двор и неслись прочь, прочь отсюда, как два последних человека на всей земле.
Из подвала со зловещим безмолвием высыпались разнокалиберные подонки и толпой потекли за ними. Фортунатов с Виноградовой на плечах уносился по тротуару. Банда догоняла, оснащённая дополнительной бесовской мощностью.

И тут нам навстречу выехал из мрака мотоцикл с люлькой.
-Стой, друг!- закричал мотоциклист.- Это я, Баха. Шашличник! Давно ищу тебя! Весь ночь! Давай увезу тебя отсюда!
Я обрадовался спасению и уже посадил в люльку девочку, как вдруг вспомнил восточный совет про белого ишака и посмотрел: мотоцикл – да, был-таки именно белый. Я быстро достал из кармана бутылку волшебной водки и с маху отоварил ложного Баху по черепу. Бутылка разлетелась на тысячи калейдоскопических зеркальных метеоритов. Херов осьминог, творец трёхмерных проекций, вместе с мотоциклом просочился в асфальт.
-Мама!- проговорила Виноградова.
-Нам нужно вверх!- дал я команду.- Вверх, к благодати!
Мы подбежали к стене дома. Я подбросил маленькую подругу свою сердешную вверх, она уцепилась за нижнюю перекладину лестницы, ведущей на крышу, и быстренько поползла. Потом подпрыгнул сам. И мы, как паучки, полезли вверх.
На крыше бесновался срывающий дыхание ветер, и это было хорошо, и свобода была близка. Мы дошли до самого дальнего края. Вурдалаки выползли следом и теперь медленно, зная, что деваться нам некуда, приближались, ворча и скрипя зубами. Впереди скользил одетый в бесформенный плащ осьминог и указывал на нас щупальцем, дескать, ату их, ребята.
Я извлёк из кармана Коробку.
Во время сеанса настройки, я уловил от тьманника ясный и чёткий мессидж. Ретранслятор, который пребывал в заточении не первый миллион лет, просил освободить его. Открыть Коробку и выпустить на волю.
Ключик находился у меня в голове, с самого моего рождения он был там – и я достал его рукой – маленький синенький ключик. И вставил в скважину и повернул три раза. Я посмотрел внутрь Коробки. Там вибрировал и искрился маленький радужный кругляш – негуманоидного типа существо, извлечённое некогда неизвестно кем из следующего по списку сразу за нашим мира. Оно издало звук, от которого у меня заложило уши. Соприкосновение со средой нашего места обитания убивало физическую оболочку тьманника, и он, раздувшись, лопнул, как глубоководная рыба. И только запах – совершенно неземной, ни на что не похожий, остался в воздухе. Главный Настройщик забрал создание туда, в свои мысли, туда, где ждут нас всех.

Ведомые трясущимся от злости молюском, упыри подходили. Они проиграли, и теперь им оставалось только наброситься на моих любимых людей и разорвать их голыми руками на лоскуты.
У Фортунатова оставалось всего лишь одно – подарочное, лично от тьманника – включение.
Они встали на самый край. Он держал золотоволосую девочку за руку. Её глаза сияли чистым, как спирт, восторгом. Фортунатов вдохнул в себя ночной ветер, включил полёт, и они полетели.

 

 

КОММЕНТАРИИ (14)
Саша Акимов 
15.07.2010 17:55:55

дервиш. ты ли это? с литпрома гражданин. не слушай Ирин всяких. Жги



ленка бочкарёва 
15.07.2010 18:11:45

и мне понравилось, юмор - сногсшыбательный



SAIGON 
15.07.2010 19:27:03

ну и я тусанусь до кучи



Крошка Цахес vip
15.07.2010 20:42:48

>прилагательные к черту === пятидесятилетняя суетливая тётка, заполошная и бессвязная речь которой, физически не соотносилась с безумно-стеклянным, отрешенно направленным в пространство взглядом домашней птицы, облаченная в грязный цветастый халат, запах которого мог подвигнуть профессионального "нюхача" восстановить в ретроспективе кулинарные предпочтения его обладательницы, как минимум, за последние пять лет, стала жертвой незамысловатой, но жестокой разводки. мугого..., заиграл раскас?



Крошка Цахес vip
15.07.2010 20:43:11

ничитал



СУККУБИК 
16.07.2010 16:01:50

хороший расскас, годный (с) сбивает настройки переключение с третьего на первое лицо. понравилось



CazZzper 
16.07.2010 16:40:10

Где-то я это уже читал.



dervish mahmud 
16.07.2010 18:09:24

всем спасибо за. Мистер Блэк и тебе привет!



marson 
18.07.2010 10:47:40

Смешно. понравилось!



dervish mahmud 
18.07.2010 11:05:32

ошень рад, marson.



ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ