Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
volchonok 
03.02.2012 16:29:55

Стратегия 19

Каждый звук обладает цветом.
Визг тормозов перед аварией – серый; крик девушки, теряющей невинность, – сиреневый; шепот табака в момент превращения в пепел – темновато-коричневый. Эта градация произвольна, зависит от места, времени и ситуации, но неизменна суть: слияние звука и цвета рождают неповторимость. Набор самодостаточных мгновений, что откладываются в памяти навек.
Уже третий вечер подряд Гостиный Двор звучал белым. И дело было даже не в ленточках, второпях приколотых на грудь, повязанных на сумках, вокруг колена, зажатых в руках. Цвет несогласия подтверждался стихийным гулом толпы: боязливо–искренним, на грани столкновения страха и совести. Таким же белым, верно, звучал голос Павки Морозова много лет назад…


Подошел взводный:
- Парень в черном пальто, блондин. Видишь?
Дюша Макеев поискал взглядом.
- Да. – Голос ровный, чуть звенящий напряжением, бесцветный.
- Принимайте.
Зашли с Егором Анашкиным с разных сторон. Процедура стандартная:
- Молодой человек, пройдемте.
- Куда?
- Пройдемте, пройдемте… - и сразу схватить за руки. Одновременно. Одной рукой под локоть, самому встать чуть сзади, свободную руку - на плечо. И начинается свистопляска.
- Суки! Фашисты! Всех не пересажаете! – а сам рвется изо всех сил, не картинно, бьет ногами под колено, глаза – как два блюдца с крепким чаем… И вырвался, если бы не «тихарь» в штатском, стоявший рядом. Отработанно навалился сверху, локтем – по затылку и шею в обхват на зажим. Придушил, а дальше сами поволокли. Кинули в ПАЗик. Дюша на прощание приложился с ноги.
На выходе из автобуса накинулся взводный:
- Вы что, уроды, отдыхать приехали? Говнюка уже задержать не можете?
- Семеныч, да он щуплый такой, мажористый… Не ожидали!
- Премии нахер лишу!
И ведь лишит. Взводный у Дюши крепкий мужик, серьезный. Две командировки за плечами. Но и - справедливый. Своих в обиду не даст.
- Попутали, командир… - У Егора голос детский, глаза добродушно-проворные. Он во взвод пришел с армейки, разведенный, так его и прозвали за глаза: Отелло-кастрат. В открытую никто не осмелится. Егор с одного удара убить может.
Но тут стало не до ругани. Белые ленточки сжались в кучу, плотно, как шпроты в банке. А единство плеч, тел и взглядов придает смелости. Заорали в голос:
- По-зор! По-зор! По-зор!..
Взводный рявкнул:
- Ну-ка в цепь!
Дюша моментально занял привычное место в группе, между Магой и Платоном; сцепили руки, напрягли бицепс, чуть присели; по команде одновременно рванулись всей цепью: напролом, сокрушая случайных прохожих (плевать на визг, крики, рвущиеся лямки от сумочек), обхватывая кольцом митингующих.
Дышалось тяжело. «Колпак-1С» сидел не плотно, раскачивая голову, пластик больно впился в подбородок, взмокло тело под броней. Еще эта погода… Морось: полуснег – полудождь; в ноздрях сырость; забрало запотевает. Хоть бы морозец уже ударил!
Но вот и замкнули кольцо, сжались, напряглись. Дальше работает группа задержания, а Дюшина задача – не допустить разрыва кольца, не выпустить никого, сдержать, задавить. Забрало шлема темного цвета, поэтому лиц митингующих не разглядеть, все в мутной дымке, но так и должно быть. Лица могут быть разными: добрыми, жалостливыми, страстными, вопящими – любыми. Но жалеть никого нельзя. Каждый сам делает свой выбор и должен за него отвечать. А жалость только мешает. Как будто он, Дюша, не понимает, что перед ним живые люди, которые умеют любить и ревновать, которые боятся боли, наконец. Так какого черта на митинг поперлись? Никто их силком не тащил. А у него – работа. Хорошая или плохая – это другой вопрос; какая есть. А еще есть устав и есть присяга, и приказ командира, который не обсуждается. Дюша выполнит его в любом случае.
Задержанных выводили из кольца по одному. Почти никто не сопротивлялся. Привычно звякал ржавым железом матюгальник, в который раз выплевывая в сырой воздух одно и то же:
- Граждане – расходитесь – данное – публичное – мероприятие – проводится - с нарушением – требований – пункта – 24 – точка – 4 – статьи – 5 – и – пункта – 4 – точка – 5 – статьи – 5 – Федерального – Закона – О – собраниях – митингах – демонстрациях – шествиях – и – пикетированиях – от – 19 – точка – 07-го – точка – 2004-го – года – номер – 54 – Вы – можете – быть – задержаны – и – привлечены – к – административной – ответственности.
Граждане – расходитесь…
Толпа молчала. Затравленно рассыпалась в разные стороны, когда ОМОН шел на захват, затем осторожно (по одному, по два человека) снова собиралась на пяточке. Не было лозунгов. Не было транспарантов. Сборище недовольных и митингом-то было сложно назвать, но что-то необъяснимое происходило с обществом. Стоило закинуть в автобусы первую партию митингующих, как на их место тут же вставали новые. Люди все прибывали и прибывали нескончаемым потоком. Поднимались из недр метро, приходили пешком со стороны Садовой, Адмиралтейства, Площади Восстания. У Дюши от напряжения и липкой усталости закружилась голова. Сколько их? Ну, сколько же их? И чего им всем надо? Когда все это закончится?
Дюша вспомнил слова инструктора, сухого, жилистого старика:
- В разгоне толпы решающую роль играет не техника, а тактика. Существует несколько правил, которые нельзя нарушать, если вы стремитесь к бескровному разгону митинга или шествия. Прежде всего, в толпе нельзя создавать панику, иначе затоптанных людей не избежать, даже если акция проходит в чистом поле. С демонстрацией необходимо обращаться, как с грузовиком на скользкой дороге, то есть управлять без резких движений. Толпа обладает огромной инерцией, поэтому правило номер два гласит: движущуюся толпу нельзя останавливать внезапно, иначе задние ряды затопчут передние или вся масса снесет любой кордон, какие бы Рэмбо в нем ни стояли. Из этого вытекает третье правило: движущейся толпе необходимо всегда оставлять пути к отступлению, которые позволят расчленить ее на несколько потоков. В вашем случае – это улицы Садовая и Перинная линия. Среди митингующих будут агитаторы и провокаторы. Их задача проста: вывести людей на Невский проспект и организовать шествие. Этого нельзя допустить ни в коем случае. Поэтому! С вами будут работать опера в штатском, которые под видом митингующих выявят главарей. Ваша задача – задержать их, а в случае сопротивления обезвредить. И запомните: вокруг будут журналисты, фотографы, видеооператоры. Запретить им съемку мы не имеем права. Поэтому! Спецсредства использовать только в самом крайнем случае. В самом крайнем. Надеюсь, до него не дойдет. А то успокоишь одного – заверещат по всей Европе о правах человека. Про Жемчужного прапора все слышали. Тьфу, позорище какое… - Старичок искренне сплюнул. – Вам все понятно?
Да, Дюше все было понятно. И от этого становилось очень спокойно на душе. Потому что очень важно знать, что ты – прав! И не только знать самому, а впитать эту правоту через своих товарищей, командиров, инструкторов. Ведь все они не могут разом ошибаться. Иначе все зря: и служба, и страна, и собственные мысли. Иначе он, Дюша, гроша ломанного не стоит.
Но на площади все было по-другому. Да, их предупреждали об отморозках из «Другой России» и «Обороны», но люди, пришедшие сегодня к Гостиному Двору не были похожи на нацболов. Студенты и студентки, мужики – работяги, МСЗ, старички – самые обычные люди, каких Дюша ежедневно видит в метро по дороге на работу. И эта их «обычность» подтачивала ось всех инструкций, всех приказов.
Последнего митингующего усадили в ПАЗик и кольцо оцепления распалось, как по команде. ОМОНовцы заняли свои привычные места перед автобусами, перекрывая выход на Невский проспект. Дюша поднял забрало.
Холодный сырой воздух ударил в лицо и опьянил. А вместе с воздухом ворвались вечерние краски, огни фонарей, шум улицы и непередаваемый запах Петербурга: взвесь водорослей и выхлопных газов. Этим запахом хорошо занюхивать стакан водки на пустой желудок. Дюша даже подумал: сейчас бы вмазать грамм сто.
Вдруг сзади раздался скрип отодвигаемой рамы окна и заверещал девичий голос:
- Они отказываются представляться и показывать документы. Они молчат. Они не имеют права…
Находящиеся в автобусе сотрудники уже закрывали окно, усаживали девушку на место, а та трепыхалась в их крепких руках, как раненая кошка. Тут же оживились журналисты, защелкали вспышки фотокамер. И опять заскандировала толпа:
- По-зор! По-зор! По-зор!
«Господи, опять…»
- По местам. В цепь, - заревел командир.
И снова началось. Но толпа, наученная горьким опытом, мгновенно рассыпалась в разные стороны. В кольцо попали человек пять. Их без труда раскидали по «автозакам». Снова заверещал громкоговоритель:
- Граждане – расходитесь…
Но что-то уже пошло не так. Почти вплотную к ним подлетел старик-одуванчик и закричал в лицо, брызгая старческой слюной от волнения:
- Что ж вы творите, сволочи? Вы защищать людей должны, а вы… Полицаи! И есть полицаи! В войну таких вешали без суда! Ох, закончится ваше время. И ваши дети от вас откажутся, и внуки вас проклянут…
И снова проснулись журналисты, каждый норовил подлезть поближе, чтобы кадр вышел жирным и вкусным, чтобы можно было продать его подороже.
Взводный коротко кивнул Дюше, мол, принимайте клиента. Переглянулись с Егором, коротко вздохнули…
Когда потащили этого старика, толпа чуть не описалась кипятком. Взревела, как раненое чудовище, всколыхнулась разношерстными щупальцами. И – странное дело – без организаторов, без провокаций и команд люди сплотились в тесный организм, прижались друг к другу, ощерились иглами агрессии и неискоренимой правоты: вровень той, что пульсировала жилками у виска Дюши, Егора, взводного – всех ребят. Эти две правды готовы были вот-вот столкнуться. А еще пересохло во рту от секундного замешательства: чья же правда переиначит?
- Сомкнуть щиты! – захрипел взводный.
Лязг металла почти синхронный, отрезвляющий. Свободной рукой опустить забрало, достать дубинку, положить на плечо, чуть присесть.
Толпа испуганно вздрогнула, колыхнулась, но осталась стоять на месте. Момент истины.
- По команде, - уверенно закричал командир. – Раз!
Два удара рукояткой по тыльной стороне щита; третий – сверху вниз, разрезая болотный воздух; крик на выдохе и одновременно шаг вперед. Все вместе. Разом. Как на тренировке.
- Два!
И снова: два гулких стука, удар по воздуху, крик – шаг. И еще раз. И еще. Размеренно и неумолимо. Все ближе и ближе. Только вперед. Всесокрушающий организм, остановить который невозможно, нечего и пытаться. Размеренно и неумолимо. Только так.
Практической пользы в этой тактике – ноль, но психологический эффект огромен. Сражение выигрывается еще до его начала.
Белый цвет Гостиного Двора потускнел, испачкался, словно кляксу размазали по чистому листу. В воздухе запахло страхом и неуверенностью, и еще до того, как люди побежали в разные стороны, Дюша понял, что они победили. Потому что правота – за ними, сотрудниками, за ОМОНОм, за «тихарями», за действующей властью. Исчезни она, и все пойдет кувырком. Тогда уже не вшивый митинг – анархия выползет из подворотен, ядовитым желе она хлынет на улицы из подвалов и канализаций, утопит в крови город и как вирус пожрет страну. Но до тех пор, пока пальцы в состоянии сжимать дубинку, Дюша будет защищать действующий порядок вещей. Этот порядок не плохой и не хороший: с ним легко, спокойно засыпать по ночам.
Напоследок задержали еще человек десять – пятнадцать самых непримиримых. Но уже с ленцой, по инерции. Можно было снять шлем и покурить.
Дюша был уверен, что разбежавшиеся как тараканы студентики ничего не поняли своими куриными мозгами. Но зато нутром прочувствовали свою слабость, вязкость, ничтожность. Им бы все конспекты писать… Суки! На стройке бы поработали! Ручками… Хорохористые такие, мол, море по колено, а побежали так, что на своем же говне скользили. А раз побежали – нет за ними ничего искреннего. Тот, кто прав – до конца будет стоять, его и поездом не сшибешь.
К автобусу подошел Егор Анашкин. Он вертел в руках резиновую дубинку, а глаза недовольно блестели. Потом он резво качнулся сначала вправо, потом влево, разминая с хрустом поясницу и позвоночник, сплюнул на мостовую желтую никотиновую слюну.
- Опять зря членами помахали. Тараканьи бега, в натуре…
Егор был прав. Он просто первым озвучил зудящую под кожей неудовлетворенность. Словно бабу всю ночь уламывал, а она под утро чмокнула тебя в щечку и упорхнула домой.
Толпа схлынула, разбежалась, но Дюшины заведенные руки хотели крушить и ломать, сжатому кулаку не хватало чьей-нибудь хлипкой челюсти (мужской, женской - неважно). Почему нет крови на дубинке? За что так обманули резину: поманили доступной черепной коробкой? История любит героев. История помнит их, воспевает при удобном случае. Так дайте же нам сырого мяса, мы разорвем его цепкими зубами под возбужденными взглядами фотокамер.
Вадим Бойко, прапорщик батальона №2 ППСМ МОБ ГУВД по Санкт-Петербургу, - ты наш герой! Не потому что врезал какой-то красной футболке; ты просто устал прятать свою звериную натуру. А мы звери, жадные и хищные, мы готовы вцепиться в глотку сетевым хомячкам, чтобы, захмелев от вкуса крови, широко улыбнуться на весь белый свет.
Дюша вспомнил на мгновение армейские годы, голодную и трусливую «духанку», вспомнил старшего сержанта Демьяненко. Тот с улыбкой прижигал «духам» ладони огоньком сигареты, с довольным хохотом безнаказанности подпаливал пацанам брови дешевой одноразовой зажигалкой. Дюше намертво впечатался в память ее оранжевого цвета щелчок. Цвет-звук страха и ненависти к самому себе. А потом Дюша сам стал старослужащим и под дембель лупил молодых без жалости и раскаяния. Без ненависти и без радости. Без садистского сладострастия. Просто иначе его собственный год бессонных ночей и унижений окажется прожитым зря.
С каждым вздохом стук сердца становился глуше, уже не молотил по ушам колокольным звоном, восстанавливался пульс, мышцы рук и предплечий против воли обрастали ватой. Взбудораженный зверь уползал в берлогу.
- Баста, карапузики, кончилися танцы! – это подошел Лешка Патрикеев. Во взводе его прозвали Малыш: широкий детина ростом под два метра. Любимая тема: как, сколько раз и в каких позах он спит со своей Мариной.
- Скорей бы уже, - согласился Дюша.
- Что, к бабе торопишься?
- Да нет, жрать хочу.
- И то верно…
Дюша отвернулся, чтобы отойти, но не успел.
- А я сейчас к своей Маринке под одеяло. Раком поставлю и сиськи намну. Ох, я ее…
Спас взводный:
- По машинам. Мага и Платон в первую, Хруст и Малыш – вторая, Сурок и Егор – третья…
Сурок – это Дюша Макеев. Его так прозвали за то, что очень похож на Билла Мюррея из фильма «День сурка». Только у Дюши подбородок жестче и нос с горбинкой.
- Ну что, - Дюша повернулся к Егору, - потопали?
- Ага! Но пасаран! - Егор напоследок сощурился и клацнул зубами, надеясь сожрать невидимого врага.
Сопровождение задержанных – часть работы, но это уже мелочи, ничего не значащие и рутинные. Помимо штатных сотрудников полиции в автобусе должны находиться два бойца ОМОНа. Один в голове автобуса, у входной двери, второй в проходе у задних рядов. Дюша знал маршрут третьего ПАЗика. Сначала они свернут на Литейный, доедут до Невы, а потом вдоль реки по набережным Робеспьера, Смольной, Синопской. И так до проспекта Обуховской обороны. Можно было бы прямиком по Невскому, но там пробок немерено. Особенно на кольце у площади Восстания. Затем проедут мимо Мурзинки, свернут на Рыбацкий проспект и выгрузят всех в 45-ом отделении полиции. Десять – пятнадцать минут формальностей и можно будет ехать на базу, сдать броню, дубинку, каску, переодеться и идти домой. Смена на этом закончится. А дома его ждет вкусный ужин и кровать, застеленная свежим бельем, мягким и скрипучим от чистоты. Дюша поужинает, ляжет, заберется под одеяло, свернувшись калачиком, как в детстве, как в утробе матери двадцать два года назад. Потом закроет глаза. И долгих двенадцать часов ему будут сниться разные сны, вытягиваясь тонкой ниточкой из полыньи подсознания. Конечно, он будет храпеть. Тяжелым храпом ядовито-вишневого цвета.
- Куда нас везут? – женский голос справа. Низкий, спокойный, ясный. Громкий. Громче дозволенного.
Голос Дюше показался знакомым. Он обернулся… Так и есть. Та самая девушка, что высовывалась из автобуса, кричала о правах человека.
- В 45-ое отделение, - ответил Дюша.
Разговаривать с задержанными не разрешали, но и не запрещали. Какая-то тонкая непонятная грань, которую каждый сотрудник сам для себя определяет.
Девушка молча кивнула и уткнулась в мобильный телефон.
Худая. Коротко стриженная. Каштановые волосы завиваются на концах. В больших карих глазах недовольство и дерзость. Чуть пухлые губы плотно сжаты. Минимум косметики на овальном лице. Под нижней губой простуда. В носу маленькая серьга. Красивая пацанка.
Одета броско и со вкусом. Кожаная куртка нараспашку, цветастый шарф, многочисленные фенечки и амулеты. Красная обтягивающая водолазка на голое тело. Выпирают соски.
Ее можно было бы принять за подростка, если бы не налет грусти и опыта, скопившийся в острых сутулых плечах.
- А когда нас отпустят?
- Этого я не знаю.
Дюша обманывал. Дюша прекрасно знал, что все задержанные проведут сутки в отделении, в камерах, на жестких нарах, ворочаясь в полусне. Заснуть у них вряд ли получится: от железных дверей тянет сыростью и сквозняком. Днем их снова посадят в автобусы и отвезут в мировой суд на улицу Красных Текстильщиков. Там продержат до позднего вечера, чтобы снова не ломанулись к Гостинке по тихой грусти. Каждому впаяют административку и выпишут штраф на тысячу рублей. А ночь в камере… она всех отрезвляет.
- Так уж и не знаешь?
- Представь себе.
Красивая пацанка немного помолчала, а потом выдала:
- Представьтесь, пожалуйста.
- Сержант Макеев. Довольна?
- Довольна. – Она улыбнулась. – А что, Макеев, забьемся на свиданку? Завтра в 19:00 у Гостиного Двора? У меня в руках будет журнал «Playboy».
Глядела открыто, смело и чуть насмешливо. Вздернула вверх острый подбородок. Обнажила зубы, желтеющие от кофе и сигарет. А Дюша не выдержал взгляд, провалился, как двоечник у доски.
- Что, Макеев, не нравлюсь? Не в твоем вкусе? – порочная хрипотца в голосе и сразу же – заразительный хохот.
- Дура ты. Вам так много платят?
- Ты кретин или прикидываешься? – она повертела пальцем у виска и отвернулась к окну, печальная и внезапная.
- Разговоры прекратить.
Девушка ему нравилась. Всегда любил такой тип: ягодно-фруктовый микс, горький шоколад. Дикие кошки. Никогда не будут есть с рук. Но таких мало осталось. Дюше все как-то попадались рыхлые и доверчивые, как манная каша на воде. С такими тоже интересно первое время, но очень быстро надоедает их безропотная приторность. Хоть вешайся от тоски. Уходил от них Дюша без сожаления, а прощальные истерики, слезы и размазанная тушь вокруг глаз только веселили, поднимали настроение.
Дикие кошки встречались реже. Почти не встречались. Занесенный в красную книгу редкий вид. Это всегда так: чем дольше мечтаешь о счастье, тем оно больше издевается над тобой.
Обмен взглядами на встречных эскалаторах метро… Такой глупый и боязливый! Как в песне Максима Леонидова. Вот она, девушка твоей мечты, рядом проплывает. Наплюй же на приличия, сорвись, перелезь на встречный путь (а ведь девушки любят такие поступки). Скажи ей все, как есть, ничего не придумывай. В худшем случае потратишь двадцать пять рублей на повторный проход через турникет. А в лучшем – откроешь дверь в свою собственную сказку…
Нет. Только обмен взглядами, грустными и жадными. Проезжаете мимо, соприкасаясь прямой линией, и тут же в ногах колючая вялость. Ведь все решает одна секунда, одно мгновение, и либо ты доверяешь голосу собственного сердца, либо тупо спускаешься вниз.
Обычно вниз. Всегда вниз. Так хотя бы лицо сохраняется.
Дикие кошки любят еще поезда дальнего следования. Как правило, едут плацкартом через несколько пролетов от тебя. Всегда едут на юг. Но в поездах Дюша обычно пьет пиво всю дорогу. Ну как тут подойти? Кошки не выносят запаха хмеля.
Может быть, во всем виновато движение? Эскалатор, поезд… Туда, сюда… Вот бы встретить кошку в очереди гипермаркета! Или чтобы она сняла квартиру напротив твоей. Или… Да мало ли вариантов? А сейчас так вообще тухлый номер. Митинг, ПАЗик, задержанная… Блять, революционерка херова!..
А может быть все гораздо проще? Может быть, дикие кошки любят только диких котов?
- Долго еще ехать?
- Что, такая нетерпеливая?
Она ничего не ответила. Дюша помолчал и добавил:
- Пять – десять минут. Если без пробок.
- Хорошо. Спасибо.
Народ в автобусе притих, стушевался. Это поначалу все кинулись звонить, с гордостью в голосе нудеть и хвастаться. Первичный всплеск храбрости и самолюбования. А дорога стягивает скулы. А тишина внушает тревогу. Много уже таких героев повидали. Петушатся сперва, а в отделении сдуваются, как бракованный воздушный шарик.
Девушка отвлеклась от мобильного телефона, обернулась.
- Тут в сети пишут, что задерживают на сутки.
- Может и так. Сама виновата.
- Конечно.
Отвернулась к окну.
Странные они все. Зачем плакаться? По косарю от нацболов получили, его же и отдадут штрафом. Сутки в камере. Дебилы! Господи, нарожает страна дураков…
- А курить разрешат? – вроде не всхлипнула, но что-то просительное возникло в голосе. Глаза потухли. Подернулись мыльной пленкой.
- Вряд ли. – Дюша отвернулся.
Автобус занесло на повороте. Дюшу качнуло. Он схватился за поручень, напряг руку и удержался в полузависшем состоянии. И еще коснулся бедром ее плеча.
- Аккуратнее.
- Извини.
Автобус завернул во двор 45-го отделения полиции. Остановился. Передние двери открылись, несколько сотрудников вышли в сырой петербургский вечер. Двери тут же закрылись. Пахнуло свежестью.
- Я в туалет хочу.
- Сейчас всех выведут – сходишь.
- А я сейчас хочу! Обязан сопроводить.
- Шибко грамотная, я гляжу.
- Какая есть.
Дюша повел плечами.
- Ну, пошли.
Он мог не реагировать. Это не его обязанность. Должны работать местные сотрудники. Но уже бесповоротно зацепила его эта девушка. Как мясник цепляет огромным крюком коровью тушу.
- Куда? – это старший майор на выходе.
- В туалет. Невтерпеж ей.
- Быстро давайте. Пересчитать еще всех надо.
Двери заторможено открылись.
Опять опьянил холодный воздух. Опять захотелось курить. У заднего борта автобуса девушка замялась.
- Ну, ты чего?
- Я обманула.
- Сейчас тебя обратно в автобус закину.
- Не закинешь.
- Чой-то?
- Сама пойду.
Губы у нее влажные, рот полуоткрыт, глаза арахисовые. И смотрит, смотрит в самое нутро. Дюша сглотнул.
- Слышь, чего тебе надо?
- Отпусти, а?
- Не могу. – Он помолчал, а потом добавил с глупой ухмылкой: - Закуривай пока. В отделении не дадут.
Девушка торопливо закурила. Обычная сигарета. Обычный толстый фильтр коричневого цвета. Обычная красная пачка. Все обычное, кроме нее самой. Затягивалась она жадно, кусая горький фильтр, кривя рот и сощуривая глаза. С каждой секундой взгляд становился влажным, тусклым и растерянным.
- Тебя как зовут?
- Меня не зовут, Макеев, я сама прихожу. – Улыбнулась сквозь слезы.
- Э, ты хорош реветь. Ничего страшного. Завтра всех отпустят.
Она то ли всхлипнула, то ли усмехнулась:
- Я не боюсь. Так… Непривычно все это. – Сглотнула.
- Все нормально будет, не парься. Но я ничего сделать не могу. Приказ сверху: всех на сутки принимать. Я бы брата не смог отмазать.
Вот сказал, и тут же понял, что грубо соврал. Смог бы брата. Еще как смог бы. Девушка посмотрела Дюше в глаза и все поняла.
- Окей, Макей, прорвемся. – Улыбнулась сквозь слезы случайной рифме.
Немного помолчали. Девушка докурила, заплевала огонек сигареты, с силой швырнула в сторону окурок.
- Сама-то за кого голосовала?
- Любопытно?
- Типа того.
Она вытерла слезы, вздорно дернула головой, надула щеки, выдохнула. Глаза засветились желтым в отблесках фонарей.
- Я голосовала. За крепкий, обжигающий губы кофе по утрам. За секс с первым встречным самцом. За спившегося инвалида, разъезжающего на каталке в метро. За сон до обеда в будний день. За слэм на рок концерте. За свою бабушку и ее вкусные пирожки. За тебя, Макеев, тоже голосовала. За Стива Джобса и Стивена Кинга. За то, чтобы можно было выйти на улицу голой, а тебе ни одна сука слова не скажет… - Она поперхнулась на мгновение. – Ты думаешь, это нормально? Все эти митинги, менты, пикеты… Бред! Сумасшествие! Ты думаешь, это добром кончится? Ты вообще о чем-нибудь думаешь?
Я не «за», Макеев. Я «против». Против императоров и фараонов. Против секса с первым встречным самцом. Против Джобса и Кинга… Мне вообще Донцова нравится. Прикинь!? Против тебя, Макеев, хоть ты мне тоже нравишься. Против тупости, ханжества и выносящего мозг самодовольства. Против этого отделения милиции. Против пустоты.
Дюша сглотнул.
- Все сказала?
- Вроде все.
Из автобуса начали выводить задержанных.
- Становись к этим…
- Как скажешь, Макеев.
- Меня Андрей зовут.
- Хорошо. Я запомню.
Их заводили в отделение цепочкой по одному. Она шла не в середине, но и не в конце. Где-то ближе. У самой двери дернулась, ее тут же грубо схватили за плечи, но девушка уже стояла в пол оборота и кричала:
- Меня Таня зовут, слышишь, Макеев? Таня…
Потом ее втолкнули в дверь, а Дюша подумал: «Хорошо…»


Он доехал до «Нарвской» и устало вышел из метро. Ночная синь тут же набилась между ресниц, сырость успокоила легкие. Он спустился с поребрика, остановился, расправил плечи и без суеты закурил. Отчего-то стало жалко самого себя. Аж до слез. Неожиданной комок обиды и никому не нужного раскаяния шевельнулся в горле. Ведь все было правильно, все, черт возьми, было правильно. Почему же так погано на душе?..
Дом совсем рядом, на улице Черных. С этим чувством потерянности Дюша перешел дорогу и свернул под арку. Ускорил шаг на выходе, заторопился от резкого запаха мочи, скривился и прикрыл глаза…
Удар был в лоб. Чем-то металлическим и тяжелым. Может быть молотком.
Дюшу отбросило назад и вбок, падая, он зацепил курткой грязную стену арки, от неожиданности выдохнул сквозь зубы.
Еще ударился затылком об асфальт и почти сразу же упал сумрак.
Он уже ничего не видел, только удивленно ощущал, как обшаривают его карманы, слышал, как чей-то детский голос моросит:
- Сука, у него ксива ментовская!
- Да по хуй… Лавэ есть?
- Есть… Еще цепура из рыжья.
- Рви давай.
Звенья царапают шею, но уже совсем не больно. Да и вообще не больно, только голова звенит и тело не слушается.
- Валим, валим…
Стук пяток по сырому асфальту гудит и отдается в мозгу, разрывая его на части.
Дюша пытается встать, но руки дрожат и подламываются.
Он падает в лужу лицом.
Закрывает глаза.
И еще раздается в ушах противный звук непонятной природы: скользящий и скрежещущий, вязкий и хлипкий. Дюша куда-то проваливается. А звук крепчает и под конец поглощает Дюшу всего без остатка.
Сильный звук. Непоправимо-черного цвета.

 

КОММЕНТАРИИ (189)

Страница: 1 ... 16 17 18 

xz-zx vip
06.02.2012 15:18:16

хороший текст, автор Кирзач?



volchonok 
06.02.2012 16:14:46

Нет, автор волчёнок.



vpr 
07.02.2012 12:24:20

Отлично написано.



pb 
11.02.2012 22:10:58

гут



Крошка Цахес vip
01.03.2012 20:40:25

косноязычная поеботина



УШЕЛЕСТ 
03.03.2012 11:02:40

#1756000 03.03.2012 11:00 ПинкepтoH Прочитал.. Экая нудная корявая несбалансированная хуйвала ниочем. Предсказуемая концовка -знак качества унылого говна. Это однозначно в топку. Такая моя имха,ребятишки.(с) ----------- примерно такое же мнение озвучил в хуйне жюри, только написано грамотно, а так - унылое гавно.



marson 
03.03.2012 14:09:32

Почитаю победителя



Warflame 
05.03.2012 13:59:24

Стиль супер, всё здорово, но содержание... ПРочитал - как говна поел. На хер о таком писать? Если нечего сказать людям, сидите и молчите.



Warflame 
05.03.2012 13:59:30

Стиль супер, всё здорово, но содержание... ПРочитал - как говна поел. На хер о таком писать? Если нечего сказать людям, сидите и молчите.



volchonok 
16.03.2012 10:20:06

можно сказать что личный. наблюдал их работу в действии)




Страница: 1 ... 16 17 18 
ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ