Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
assa_55 
02.01.2019 23:52:58

Роза Ветров

Роза Ветров

(фрагмент повести)

I часть

 

« и нашел я,

что горче смерти женщина,

потому что она — сеть,

и сердце ее — силки,

руки ее — оковы;

добрый пред Богом спасется от нее,

а грешник уловлен будет ею».

Книга Екклесиаста, Гл. VII, стих 26.

 

 

 

И вот они дома. Плод приказал ей снимать штаны. Повторил дважды. Второй раз еще суровее и непреклоннее. Она стала снимать джинсы. Но как-то медленно снимать.

- Давай, давай, решительней.

Она начала снимать активнее. А точнее спускать с бедер. Сняла их с попы, но оставила снизу.

- Нет-нет. Снимай совсем.

Поскольку джинсы были заужены, то она не сразу справилась. Когда сняла, Плод скинул их в сторону и показал рукой, мол, приблизься. Поскольку он сидел, то она невольно стала опускаться на колени. Он протянул руку к ее шее и уже силой положил ее голову себе на колени. Потом через спину протянул руку к ее трусикам и скинул их с бедер. Она тихонько бормотала его имя, как бы предупреждая не совершать задуманного. Он же, не слушая ее, приказал снимать с него брючный ремень. На ее замешательство, ответил приказом повторно. Она медленно потянулась к его поясу и стала несколько замедленно снимать широкий черный ремень. Ему не понравился ее темп, и он отбросив ее руки, сам быстро отстегнул ремень и одним махом скинул его с шлевок. Она, наконец, поняв, что все это не игра, вскричала:

- Роза!

Но он грубо схватил ее за волосы и тем самым закрепил голову в неподвижном положении у себя на коленях. Поскольку одна рука была занята пучком бабьих волос, то ремень, оказавшийся для порки слишком длинным, пришлось правой рукой скручивать вокруг кулака, ну, чтобы оставить только полметра для удобства порки. Она только бормотала, все еще не веря его решительности. Ему тоже было не просто. Он никогда подобной наукой, столь обычной для мужчин прошлых веков, не занимался. И даже плохо представлял, как современная женщина это воспримет. Все было на грани. Мы уж не касаемся закона и перечня статей Уголовного кодекса, которые Плод в сию минуту нарушал. Для обоих представителей полов, которые, как могут борются друг с другом, но так без друг друга жить и не научились, это был мощный стресс. Но Плод упрямо держался своего плана, к тому же заметил, что женщина на самом деле начала ощущать свою некую природную вину, и угроза потери мужчины была для нее сильнее побоев.

Итак, надо было ударить. Он и так зашел морально уже очень далеко, а тут, вдруг, - остановиться, - значит выказать слабину. Нет-нет, он не планировал остановить руку с ремнем, но перед ним по-прежнему стоял вопрос. Вопрос чисто технический - о силе удара. Если удар будет не очень сильным, а игровым, то женщина тут же поймет, что все это бутафория и, черт с ним, с этим благоутишским недоноском, хорошо, поиграем в его силу. Этого Плод допустить не мог. Если решился проверить не одну конкретную бабу, а все их племя, то…

А размышления подсказывали ему, что женщины, веками привыкая к мужским урокам, где-то внутри себя, даже уважали побои, ну, если за ними стояла, конечно, реальная провинность. То есть баба, по его версии, на самом деле, сколько не лепечи все современные воззрения на права женщин, в подкорке своей никуда не делась от мужской зависимости. И порка по его версии психологически даже освободит женщину от комплекса вины перед мужчиной. Ведь наказание совершено. И точка. Замолено, как грехи. Причем оно ведь и наглядно: на женском теле итак небольшое соприкосновение разрастается гематомой, а удар ремня оставит такой рисунок, что приходи глядеть. И женщина, проводя достаточно времени перед зеркалом, не один раз в день исследует все движение лиловых красок на ляжке. Внутреннее спокойствие к ней придет от того, что ее простили, ну, били – значит, простили. У женщин даже пословица родилась: бьет, значит любит. Только женский мозг мог так перемешать негатив с позитивом. И это Плод понимал. И в данную минуту выбирал именно эту любовь - через удар по вожделенной заднице своей женщины.

И он решился. Удар! Плод не пожалел силы, и хлестнул правой, и на резкое ее движение попытаться отпрянуть, ответил решительным сжатием пучка волос левой. И прижал голову к себе. Она вскрикнула новыми для Плода обертонами. Конечно, Плод понимал, что тут надо помочь современной женщине, у которой все-таки нет алгоритма поведения в ситуации порки. И он резко вскричал:

- Плачь!.

И, о чудо, баба тут же залилась слезами, и вместо всхлипа пошел тот самый искомый Плодом, средневековый рев. Ура! Достучался! Все правильно! Но что дальше?

 

 

А дальше он тоже продумал. Дальше с женщиной надо разговаривать. Не бить ее, а разговаривать. Через порку и черный ремень с нее сняли все наносные цивилизацией защиты и теперь, когда она представляет из себя первозданную сущность, теперь она готова воспринимать истину. И Плод начал:

- Ты как, сука, относишься к мужчине?

В ответ только рев. Да-да. Ей не просто. Что ей отвечать? Ей опять надо помочь и Плод замахивается второй раз. Она пытается удержать его занесенную ударить руку, и она уже готова бы отвечать, и она уже орет что-то невнятно:

- Как? Что к мужчине? Ну, да, я виновата. Я не очень хорошо знала тебя и твои правила. Просто у меня был такой период. И потом месячные.

Ну, понесло. Всегда к случаю и без случая разговор о месячных. В общем, конечно, ей не просто. Она элементарно не знает что говорить. Да-да. Ее надо учить, как теперь разговаривать с мужчиной. И Плод начинает продуманные тексты:

- Женщина должна убояться мужчину, как в Библии прописано. Если ты не боишься мужчину, но живешь с ним рядом, то что тебе здесь надо? Есть тупой и прямой ответ: тебе надо одного – власти над ним. Но если с тебя тем же ремнем сняли эту никчемную затею, то ты, наконец, становишься женщиной. А ты, Катя, не боишься меня и вот тебе…

- Роза, что ты делаешь? Ведь я же человек.

- Что? А ну повтори.

Катя забулькала от давивших ее слез, но одновременно понимала, что власть Розы над ней столь высока, что ей ничего не остается как подчиняться.

- Я – человек, - продолжала Катя неуверенно.

- Ты – баба, а не человек. Слышишь?

Катя закивала часто головой.

- Повторяй, сучка, а не кивай головой.

- Да, я баба.

Слезы лились ручьями, но в душе Плода шла другая работа. Он ценил покорность Екатерины, которая все больше убеждала его, что он на правильном пути. Что Катя, проходя и доверяясь ему даже в этом последнем унижении, все больше становится зависимой от него безвозвратно. Навечно.

С этими мыслями Плод замахивается и лупит бабу второй раз. Тут тоже нельзя пропустить важный момент, над которым сейчас думает про себя Плод: «А куда вообще надо бить? Во-первых, конечно нельзя бить рукой. Да-да. Это даже надо сказать женщине. Потому, пока промолчим на эту тему – она будет в прямой речи. Затем, куда бить?» – опять и опять спрашивал себя Плод. И сам себе отвечал: «Исключительно по жопе. Никуда иначе: ни в хрупкое туловище, ни по лицу. Туловище – опасно для здоровья, по лицу нельзя потому, что вот это уже унижение. Ее лицо для того, чтобы ты его целовал, чтобы это лицо член твой сосало, твои руки будут касаться этого лица, когда она будет их целовать. Вообще, это отдельная тема – отношение женщины к рукам мужчины. Она обязательно должна их признавать и целовать. Хорошо, если при этом она будет в слезах. Даже во время порева полезно дать сосать твой палец. Хотя – откусит. Короче, бить надо только по жопе».

Тут много мыслей у Плода. Не пропускал он и ту мысль, что акт порки, он отчасти акт совокупления. Когда женщина орет в экстазе соития, разве не так же она орет, когда крепкая рука Плода ездит по ее заднице? И поэтому женщина еще понимает, что все-таки тут что-то есть. Кстати, Плод знал, что он умеет трахать слабый пол, и поэтому еще женщина, лежащая сейчас у его ног, признавала за ним право на новые для нее эксперименты. В общем -  продуманные шаги!

 

 

Второй удар был тоже по заднице, ну, разве, теперь по левой ее части. И опять же удар был болезненный. Плод не шутки собрался шутить. Женщина все это четко понимала и ревела уже потому, что было и больно и досадно, что жизнь вот так ее наказывает, и непонятно как далеко зайдет Ветров, и уже никуда не денешься.. А сильная рука Плода держала крепко женщину за волосы и ей, как малому дитю, ничего не понимающему и только явившемуся на свет, остается лишь оглушительно реветь от инстинкта самозащиты, что и делала женщина, основательно попавшаяся в капкан Ветрова. А Плод продолжал:

- Вы понимаете, суки, что вы испортили мужиков, отобрав у них заповедь Убоения? На что вам эта драная свобода и эмансипация, если она убила настоящую любовь женщины к мужчине. Ей уже и семья не нужна. Да она теперь и не знает, как эту семью строить. Вы, шлюхи, не понимаете, что тот матриархат, что сейчас понастроили, лишил вас настоящей жизни. Ты слушаешь там меня? – прикрикнул он на воющую бабу.

- У-у-у, - женщина пыталась даже головой качнуть, но рука Плода крепко держала ее пучок волос.

Тут, как посчитал мужчина, пришло время задавать прямые вопросы.

- Ты будешь меня слушать, женщина?

- Буду, - ревела и утвердительно качала головой баба.

- А ты понимаешь, что ты дура?

- Понима-а-ю!

- Нет. Ты мне полным предложением скажи..

- Я-аа пони-и-имаю, что я ду-у-ура.

- Нет, - возразил Плод, - это тебе только кажется, что ты понимаешь. Я недостаточно еще отъездил твою жопу, чтобы ты действительно поняла.

И Плод лупит несчастную третий раз. И орет:

- Плачь!

Плод думал над этим. Женщине действительно нужен плач для серьезного разговора. Именно в плаче женщина избавляется от всех эмансипированных штучек и остается тем естественным для жизни слабым полом.

- Повторяй за мной, сучка: «Я согласна, Роза, что ты меня наказываешь».

- Согласна, Роза, - покорно ревела баба.

- Дальше: «Моё дело женское - слушать мужчину, а то лодка у нас не поплывет».

- Не поплывет.

- Хорошо тебе как попугаю повторять за мужчиной? Мне мало этого. Ты должна мыслить как я. Ну-ка, добавь свои слова?

- Что добавить? - подняла заплаканную голову Катерина.

- Думай, женщина. И вот тебе для скорости, - и Роза снова влупил горяченьких.

- Сейчас-сейчас, - заорала Катя. – Сейчас. Вот: ты про лодку, да? Грести надо в одну сторону.

- Молодец. Дальше?

- Раз родилась бабой, то должна идти за мужчиной.

- Вот видишь. Все это у тебя уже было. Все это ты знала до меня. Дальше!

- Мне самой это надо. И спасибо тебе, что ты меня меняешь. Больше я не буду противоречить тебе.. – И она посмотрела на Розу просительным взглядом, - А то ничего не будет у меня вообще. Не все же такие умные, как ты, Роза. А ты молодец, такого я и искала.

- Ты видишь, как ты можешь говорить. Ты раньше знала за собой такое искусство?

- Нет, Роза. Наказывай меня. Мной нужно управлять. И я рада, что поняла это. Прости. И если еще не поздно, то прими. Строптивую укротили, Роза. И это факт.

- Ну, конечно. Это далеко не факт, Катя. Ваше бабье семя научилось юлить и, чтобы я поверил тебе, мне нужно время. Но ты заслужила то, что я должен кончить порку. Вот этими несколькими словами заслужила.

Катя активно закивала головой. И преданно, как никогда в жизни, посмотрела на Плода. И продолжала. Какое-то новое для Кати подчинение рождало новые и новые слова:

- Ты великодушный, ты мудрый человек и прости за мои выходки. Я буду стараться молчать и слушать тебя. Куда мне, бабе?! Ведь ты всему голова, а я так... выбрала тебя, а тебе решать, нужна ли я тебе. Если перестану быть нужна, ты скажешь, я пойму и удалюсь.

Катя не ожидала как все перевернула в душе Ветрова. Неужели женщину надо выпороть, чтобы она стала ангелом?! Чтобы современная баба, да такое говорила? Роза, неожиданно для себя всхлипнул. В первый раз всхлипнул. Лицо Кати затуманилось от Розовых слез. Он отчаянно обнял Катю:

- Я ведь тоже человек, Катя. Я тоже хочу, чтобы меня любили и жалели, и сострадали. Но реальность жестока. Ты не представляешь насколько она жестока в моей жизни. Как она ранит, Катя. Мне нужна женщина, у которой и в мыслях не будет воспитывать меня и решать за меня. Тебе это, наверное, не понять.

- Ты научишь меня. Для меня очень важно жить с радостью и любовью внутри, пусть под страхом твоей порки. Я многое разрешу для своего мужчины.

 

 

Они оба ревели – она на его коленях, он на ее спине. Ревели уже о чем-то другом. Пока, наконец, не стихли. Пока не отдышались. Он спустился со стула на пол. Они лежали, обнявшись, на половицах и даже не думали, а так.. находились в какой-то антинирване.

Она (в пространство):

- Роза, а почему во время урока ты не принимал утвердительных или отрицательных слов, а требовал от меня полностью высказанной твоей мужской гадости.

- Катишь, хватит. А то снова достану ремень.

Но ей было уже не страшно:

- Ну, извини.. Мы – женщины, сколько нас отработано в этой жизни! Как салфеток после использования!

- Хватит, Катишь.

- Э-э. Ты требовал, как в уставе, полностью высказанной мысли.

Он повернулся и как в первый раз посмотрел на женщину:

- Женщина думает только тогда, когда говорит. Только высказанная мысль материализуется и закладывается как программа.

- Какой ты у меня умный, Розочка. Ты знаешь, Роза, мне порой кажется, что ты на мне проводишь какие-то нечеловеческие опыты.

- Хватит плутать не в своих дебрях. Это не твое дело. И не усложняй. Я всего лишь готовлю женщину под свою жизнь.

- Самое непонятное для меня, что я не могу тебе сопротивляться. Умом я все понимаю, всю нелепость своего положения, но на деле, я не могу выйти из твоего.. как бы сказать, - коридора. Почему я такая податливая? Ведь это меня погубит.

- Податливость – это сущность поведения женщины. Если даже мужчина ошибется и это приведет их обоих к гибели, то все равно она сделала правильно. И погибнув вместе со своим мужчиной, она исполнила свою жизнь честно и до конца. Только у такой женщины будущее. 

Катерина согласно закивала головой.

Плод считал, что женщин не правильно жалеть и расставаться с ними надо легко и непринужденно, что он с Катишь позднее и сделал.

 

II  часть

 

 

 

«выкидыш счастливее его,

потому что он напрасно пришел

и отошел во тьму,

и его имя покрыто мраком.

Он даже не видел и не знал солнца: ему покойнее».

Книга Екклесиаста, Гл. VI, стих 3.

 

 

 

Роза Ветров  - абортированный Плод, чудом выживший. Когда, освободившись от плена чуждой ему матери, его – осклизлого и безжизненного - бросили в таз с кровавыми бинтами, он лежал попой кверху, образуя странной антропометрии палатку. В его кисельном от последа теле безжизненно было все, кроме эрективного органа. Член жил и, твердым карандашиком упершись в дно таза, так и держал на весу несчастные два килограмма. Ему шел пятый месяц и, конечно, никто признаков жизни от него не ждал. Да их у него и не было. Он не собирался приходить в мир ожидания Апокалипсиса, особенно когда его не очень и звали. Чего он ждал, так это последовательных действий по утилизации. Да побыстрее, чтобы никто не успел о нем задуматься. Впрочем, все так и происходило: всех беспокоило состояние абортированной женщины и ее порванной вагины от объемной головы выскочившего оттуда Розы. Женщина, подарившая Розе жизнь, так и не выжила. Маленький ботик новорожденного тельца, выскочив, сделал ей первые надрывы, а киль члена, острым финно-угорским ножом вспорол тело. Кровь похотливой самки пролилось уж слишком обильно, чтобы продолжать осюстороннюю жизнь. «Женщина спасется через чадородие»,- сказано в Писании. Вот, не спаслась. Но дала жизнь тогда еще не осознавшему себя сексуальному пантеисту Розе Ветрову. Раннее рождение и пороки матери не могли не сказаться на внешнем виде Плода. Затронуло ли мозги выкидыша раннее рождение, сказать сейчас трудно, но печать олигофрена явно лежала на челе. С первых строк надо признать, что жизнь Розы не была желанна и в дальнейшем Плод был занят лишь поиском спешного ухода. Уход задерживался по простой причине - Плод никак не мог найти ответ на упрямый вопрос: «Что творят вагины в этом мире? И зачем они так безжалостно выплевывают нас в эту жизнь?»

 

 

«Но… прошли годы», - как сказали бы в советских фильмах. Для Плода это годы тьмы. Средой обитания Плода явился нордический городишко, обдуваемый арктическими ветрами и заросший падающими тополями. Древесная масса деревьев-великанов укрыла провинциальный город опасно раскачивающимися кронами, что давно просились на дрова. Высаживали тополя совсем недавно, во времена поклонения зверю. Жизнь воспринимали как тактильно ощущаемое пространство, пространство, которое надо имать. Но…

Но власть в городишке, собственно как и в стране, не задержалась, хотя… хотя прежний патриархальный уклад порушила. На выпавшее Плоду время нежданной жизни пришлось повсеместное власти смещение, а с уходом временщиков - восхитительно одновременно - попадали набухшие древесными мозолями тополя. «Как все бренно в этом мире!» - рассуждал Плод, вторя Екклесиасту, замусоленный томик которого всегда лежал в его кармане.

 

 

Что же за поколение покинуло Благоутишие? Кстати, вот и топонимика: Благоутишие – это, собственно, название территории, очень удобной для беглых, для их уединенных скитов, для их размеренной и созерцательной жизни. Плод впоследствии даже нашел некий комфорт и, в эмоциональные минуты благодарил карму за неожиданное путешествие в этот затерянный угорский мир.

Но надо договорить о тех, что ушли перед его приходом. Это были советские особи, не терпевшие индивидуализма и насаждавшие безликость. Безликость возведенную в правило общего соборного братства. Минимализм поколения, покинувшего территорию, хорошо отразили приютившие их кладбища - тесные могилки, лишенные крестов, снабженные красными столбиками-фаллосами, демонстрировавшими презрение ушедших к земной жизни. Их презрение к долгожительству ощущали сначала врачи, констатируя преждевременные смерти, а затем уже и близкая родня. Родня тупо разглядывала семейные черно-белые фото и не понимала - кто эти высоколобые однофамильцы? Открытые лбы, гордо зачесанные назад волосы, френчи и гимнастерки смотрели на них с надгробной эмалированной фотокерамики. Ушедших отличала особая, удивившая мир пьяная свобода. Свобода безрассудная, свобода без границ, на своем излете упершаяся в тупик реализма. Зато они отыграли великое мировое шоу с броской аббревиатурой - СССР. Или 666Р. Богоотступники знали как себя назвать. Правда, у них достаточно быстро наступило похмелье, отразившееся в мигренях последующих поколений.

Кто как прощался с великим прошлым.

 

 

Приемный отец Плода – Валентин Геннадьевич Ветров – один из тех самых минималистов, зачищавших территорию Благоутишия от инакомыслия. Перед смертью Валентин Геннадьевич что-то почувствовал, посетил детдом, забрал оттуда самого убогого мальчика, усыновил его, и даже дал свою фамилию. Затем приемный отец как-то сразу заторопился и ушел из жизни.

Валентин Геннадьевич Ветров умер при совсем странных обстоятельствах. Туалет Валентина Геннадьевича располагался на первом этаже. Он спустился покакать. Отстегнул штаны, сел на унитаз. В заднем проходе возникло уплотнение, давление на нижнюю часть тела нарастало, и папа (он так просил его называть) стал медленно терять сознание. Чувствуя, что теряет сознание окончательно, и, понимая, что может травматично упасть, Валентин Геннадьевич медленно сполз на пол, но сознание – оно ведь такое - ускользая, исчезло насовсем. Его последние мысли были о рядовой безопасности и никакие страхи потери жизни не имели место. О-о! Он был один из тех - великих, опьяненных свободой самозванства.

Когда на полу туалета нашли труп старшего Ветрова, глазам вошедших предстала неприглядная картина большого количества кала и чудесных полевых цветов, растущих из заднего прохода Валентина Геннадьевича. Контрастируя зловонию узкого пространства туалета, блаженной улыбкой светилось лицо погибшего, и, оно же, недвусмысленно кричало потомкам о презрении к смерти. Плод по-своему отблагодарил остывающий труп приемного отца: букет полевых цветов из заднего прохода, конечно же, его работа. Собственно вся дальнейшая физиология Плода – это постоянное, неутомимое желание проникать в отверстия, как подсознательное желание вернуться в вагину матери, вот-вот, вот оно и управляло непрошенным в мир гостем. Конечно, на похоронах Валентина Ветрова Плод не плакал: он умел правильно ценить смерть, уважать смерть, даже вожделеть - ведь и его собственная жизнь была случайна.

КОММЕНТАРИИ (6)
ХЛМ 
04.01.2019 17:34:03

Отдает Липскеровым




Елизавета Бам 
04.01.2019 18:01:34

Рада приветствовать Редактора с Большой буквы ыыыы

привет, Аля)




sasha_o vip
04.01.2019 18:06:41

Судя по всему, за два года не попустило. Надеюсь, жены нет и взят на учет.




писарчук vip
05.01.2019 18:11:46

Интересная проза. Психологичная и трагическая. Кое-кто будет сравнивать персонаж с автором - но это то же самое что сопоставлять психиатра и психбольного, алкоголика и нарколога. Автор поднимает серьёзную проблему, решение которой непросто. Гендерные привычки слишком трудно меняются. И дело тут не в генах, а скорее в привычке общества культивировать в себе те или иные  опасные и во многиом примитивные представления о взаимоотношениях полов




писарчук vip
05.01.2019 18:12:18

Поставил 3 звезды. Всё же не стоит так ярко описывать садистов




Бунша 
07.01.2019 10:51:33

Прочитав о цветах в жопе  приемного отца   ужаснулся и тут же забыл что было в тексте до этого букета.

 




ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ