Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ
Сергей Степанов 
04.08.2019 23:56:07

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ РУССКОГО ЯЗЫКА

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ РУССКОГО ЯЗЫКА

 

Первый раз Юхо Лахтинен посетил Россию давным-давно: по студенческому обмену, когда учился на географическом факультете Хельсинского университета. В студенческом общежитии Ленинградского государственного университета на Детской улице возле Смоленского кладбища, куда его поселили, бурлил Вавилон. По коридору ходили смуглые чернобровые иранцы с портретами своего религиозного лидера Хомейни, на общей кухне жарили соленую селедку студенты из Вьетнама, у окна о чем-то спорили толстые немки, у входа в общежитие задумчиво курила тоненькая французская студенточка, внимая своему толстому визави.

На воскресных танцах в нижнем холле общежития среди представителей белой и желтой рас с вызывающим видом стояли два негра и на горячем испанском языке обсуждали общежитских девиц. Выбрав себе партнёрш, горячие парни выделывали с ними такие па, что не только у русских парней, но и у русских девушек, падких до экзотики, перекашивались лица. У парней – от ревности. У девушек – от зависти. Потом этих негров всем миром, при активном участии пришлой уличной шпаны, проникшей в общежитие на танцы через открытое курильщиками окно, били здесь же на первом этаже рядом с танцзалом в общей кухне, с криками:

- Но пасаран! Бей черножопых!

Через несколько дней Юхо в настенной газете студсовета общежития прочитал об отчислении из университета русских студентов, в нетрезвом состоянии избивших кубинских студентов, пришедших на танцы из соседнего общежития. Никто не имел права усомниться в словах популярной песни, гуляющей по России: «Куба, любовь моя!». Тогда Оскар понял, что русские могут отдать жизнь за свободу другого народа, но своих женщин не отдадут даже за студенческий билет.

В тот первый приезд Юхо поразило огромное количество военных на улицах города и военный парад на центральной площади. Танки, танки, танки… Ракетные установки. Самоходные гаубицы. Колонны курсантов военных училищ, заученно отбивающих шаг. Морская пехота.

«Куда им столько? - подумал тогда молодой финн. - Кого они боятся? С Китаем дружат. Америка далеко. Соседи маленькие. Атомные бомбы у них большие. Постоянно выступают за мир. Безумцы».

Потом такое огромное количество военных Юхо видел только на улицах Иерусалима в Израиле, постоянно воюющем с арабами за палестинские земли.

В этом странном городе военные марши мирно уживались с классической музыкой, блистательные царские дворцы – с безликими панельными жилыми домами, вылизанные центральные площади – с грязью на улицах, хмурые лица – с бодрыми маршами трудового народа на экранах кинотеатров.

Юхо, пропуская занятия в университете, бродил по залам Русского музея и Эрмитажа, впитывая в себя живописный мир яркого и пестрого французского импрессионизма, строгого и высокомерного немецкого классицизма, спокойствие и трагизм русского реализма.

Он подолгу мог смотреть на золотые кресты православных куполов, освещающих серое промозглое небо, на взметнувшиеся среди приземлённых особняков шпили католических соборов, на голубой купол мусульманской мечети, на крепостную твердыню буддийского храма, пытающегося скрыть свою красоту за высоким забором.

Начитавшись Пушкина, Юхо представлял себе, как ночью по площадям уснувшего города гонит своего коня первый российский император, торопясь на встречу с императрицей Екатериной II, чтобы поблагодарить её за свой памятник. Утром Пётр I возвращается на своё место и, подняв коня на дыбы, замирает на камне Сенатской площади. После встречи с Петром I императрица, садится на пьедестал у входа в Александрийский театр, и окружает себя вельможами. С высоты пьедестала она внимательно рассматривает театралов, спешащих на спектакль.

Белые ночи лишали сна многих, и вместе с ними Юхо бродил по городским паркам, наполненных сладкими запахами цветущей сирени с горьковатым привкусом черёмухи. Белыми ночами резко увеличивалось число свадеб, как будто люди забывали, что есть тёмная ночь, когда нужно ложиться спать. Женихи и невесты наперегонки бегали от свадебных лимузинов к Вечному огню на Марсовом поле, где фотографировались на фоне памятников жертвам революции. И стихи первого наркома просвещения Советской республики А.В.Луначарского, выбитые на граните, освящали их брачные союзы, напоминая о том, что в жизни всегда есть место для подвига.

Мощная Нева несла свои воды в гранитных набережных мимо Петропавловской крепости, оставляя позади Зимний дворец, Адмиралтейство, здание Двенадцати коллегий, Академию художеств, старинные особняки царских вельмож, охраняемых каменными львами. Иногда Нева, рассерженная ветром, препятствующим её истечению в Финский залив, поднимала свои воды выше ординара, заливала набережную, подвалы дворцов и особняков, разбивала баржи о быки разводных мостов.

Частенько город запутывал туманами среди своих улиц приезжего человека, мочил его дождями, продувал ветрами. Коренные ленинградцы всегда носили с собой зонтики, даже в ясные солнечные дни.

Юхо приехал в Ленинград совершенствовать свое знание русского языка, который он факультативно изучал у себя на родине. Финскую группу вел Моисей Ефимович Танкевич, профессор, прошедший сталинские лагеря. Его поместили туда на трудовое перевоспитание за измену родине. Кому-то не понравилась его статья, где неосторожный профессор поставил под сомнение одно из утверждений вождя народов грузинской национальности о роли русского языка в строительстве новой жизни.

В лагерных бараках его знания о русском языке значительно обогатились. Полезным оказалось и общение с представителями других народов, говорящих на редко встречающихся языках. После десяти лет лагерной учебы без права переписки, но с правом устной речи, ординарный профессор превратился в неординарного полиглота. Он свободно говорил и на родном языке Юхо Лахтинена.

Углубленное знакомство с русским языком и русской литературой под руководством бывшего заключенного принесло Юхо не только знания, но и странные душевные переживания. Чтение романов Достоевского по ночам доводило его до появления слуховых и зрительных галлюцинаций. Ожившие персонажи начинали разговаривать с ним. Однажды под утро, Юхо не помнит после какой чашки крепкого кофе, в дверь читальной комнаты общежития вошел Раскольников и спросил его:

- Топор не займешь?

- Зачем тебе топор? - обалдел Юхо.

-Старуху надо зарубить. Стипендия кончилась, - выкрикнул Раскольников.

Юхо очнулся. Перед ним стоял его сосед по комнате Юрка Петров, тряс за плечо и говорил:

- Стипендия кончилась. Займи до завтра три рубля.

Юхо не понимал, как это можно не балансировать свои доходы и расходы от стипендии до стипендии. Он заметил, что русские студенты не считают своих денег, не стыдясь занимают их друг у друга, отдают долги кое-как. Он вынул из кошелька один рубль и отдал его Петрову.

- Больше нет, - пробурчал Юхо.

Юхо покидал Ленинград, так и не получив с Юрки Петрова долг. Но уезжал он домой неохотно не по этой причине. Дома его ждала обыденная жизнь: тишь, гладь и божья благодать. Человека, глотнувшего информационный смог мегаполиса и вдруг лишившегося этого наркотика, ломка организма может довести до психического расстройства.

Одна знакомая Юхо, оставшаяся после смерти мужа одна (детей у них не было), пригласила к себе племянницу из Санкт-Петербурга, с прицелом передать ей по наследству дом и небольшие, но все же деньги. Молодая женщина, жившая у себя на родине в однокомнатной квартире на одну зарплату, не долго прожила у тетки. Её не удержали ни тишина, ни простор дома, стоявшего посреди корабельного соснового леса, ни сеть озер с серебристой форелью, ни пение птиц по утру в придорожных кустах. Она собрала свои вещи и, не смотря на уговоры и слезы тетки, отбыла в свой многолюдный и шумный город.

- Я схожу с ума от тишины, покоя и благополучия. У меня без ежедневных проблем развивается сонная болезнь, в голову постоянно лезут мысли о смысле жизни. Недавно мне приснилось, что я превратилась в русалку, нырнула в озеро и не могу подняться на поверхность, задыхаюсь. Прости, тетушка. Я хочу домой: к проблемам, острым ощущениям, неожиданностям, - сказала она на прощанье.

 

***

 

Второй раз Юхо Лахтинен приезжал в Россию с постаревшим отцом, пожелавшим в конце жизни посетить места, где жили его предки и он провел своё детство. Эти места находились недалеко, сразу за пограничной чертой. Когда-то эти края на скорую руку были отторгнуты от Финляндии могучим соседом ценой больших потерь живой силы и техники. Тогда, перед Второй мировой войной, вождь всех народов Иосиф Сталин решил, во что бы то ни стало, отодвинуть границу подальше от второй столицы России.

Юхо с отцом долго искали место, где располагался родительский хутор. Стояла золотая осень. Тишина лежала на пожелтевших листьях берез и пожухшей старой хвое. Лесные дороги с обнаженным по колеям бурым песком пересекали лес вдоль и поперек. В лесу перекликались грибники. В эту осень особенно много выросло маслят на песках и опят на пнях. Лисички прятались от людского взгляда под опавшими листьями или зарывались в мох. Опята пучками торчали на пнях, сами просясь под нож и в корзинку.

На вершине холма среди пней и высокой осоки отец разыскал развалившейся фундамент дома своего детства, когда-то сложенный из расколотых гранитных валунов его дедом. В яму обвалившегося подвала был накидан мусор: пустые полиэтиленовые бутылки из-под газированных напитков, ржавое ведро, бумага, палки, стертые автомобильные шины.

Отец поднял с земли побуревший от времени кирпич с вензелем производителя.

- Это то самое место, - тихо сказал он, – ведь это по нему выбрана наша фамилия – Лахтинен. Финский залив здесь совсем рядом.

Выходили к машине из леса молча, мимо мусорных куч, рассыпанных вдоль лесной дороги, мимо сгнивших деревьев, кем-то спиленных и забытых в далеком лесу, мимо легковых машин грибников, жгущих дымные костры, мимо кое-как заваленной траншеи газопровода, уродливым шрамом вспучивающим землю.

Сколько раз руководители и простые граждане маленького северного государства, мучимые ностальгией о днях своего детства, обращались в Организацию Объединенных Наций и другие международные организации. Они требовали вернуть отобранные у них земли предков, обосновывая неспособностью нынешнего хозяина содержать их в необходимом порядке, но историю не возможно повернуть назад!

После окончания университета Юхо устроился на работу в хельсинское региональное отделение всемирной экологической организации «Гринпис». Он был настроен, не только против географической, но и экологической экспансии России в отношении его страны. Юхо, хорошо знающий русский язык, часто направлялся в командировки в республики Прибалтики. Однажды он инспектировал в Литве Игналинскую АЭС и познакомился с литовской девушкой Инессой Бразаускас. Роман их был бурным, но скоротечным. Молодые уехали жить в Хельсинки, у них родился ребенок, но Инесса быстро охладела к нему и предложила развод. Как не уговаривал Юхо Инессу сохранить семью, пережить, перетерпеть разлад – эту социальную болезнь конца двадцатого века, - Инесса настояла на своем.

Разлад с Инессой был маленькой частицей начинающегося мирового разлада.

Юхо уволился из «Гринпис» - ему надоели постоянные командировки, да и возраст уже не тот. Стало побаливать сердце, и быстро приходила усталость. Ему подвернулась более спокойная и престижная работа в Союзе муниципалитетов. Это он так думал: более спокойная и престижная, - а оказалось, ничего подобного. Наступали иные, бурные времена. Они пришли в Финляндию не только с Запада, но и с Востока, и стали размывать спокойную патриархальную жизнь устоявшегося, казалось на века, местного порядка.

Но самое невероятное происходило в России. По статьям в прессе он долго не мог понять, что там происходит. Демократы воинственно размахивали антикоммунистическими знаменами. Коммунисты громили коммунистов. Народ с энтузиазмом выбирал директоров предприятий и поддерживал приватизацию, получая за это копеечные ваучерные бумажки.

В руки Юхо случайно попал экземпляр одного из толстых русских литературных журналов. В нем он прочитал публицистическую статью то ли Антонова, то ли Андреева об обострении классовой борьбы в России, где партийная и руководящая элита общества сравнивалась с буржуазией, решившей прикарманить всенародную собственность и превратить ее в частную. Выходило, что в России возобновилась буржуазно-демократическая революция, начатая в 1917 году и преждевременно прерванная социалистической, инициированной большевиками.

В это смутное для России время Юхо поехал по воскресной туристической путевке в давно знакомый город. Поездка была недорогой из-за высокого курса финской марки относительно русского рубля, резко падающего под ударами инфляции. Юхо не узнал города.

Туристическую группу поселили в гостинице напротив центрального железнодорожного вокзала. Туристы не успели распаковать чемоданы, как им по телефону предложили проституток. Сутенеры продавали любовь дешево, с санитарной справкой и доставкой товара в номер в любое время. Предлагались девушки любой национальности, любого возраста и уровня образования.

Юхо поинтересовался:

- А с высшим образованием есть?

- Вам с филфака Университета или с Института культуры? – уточняли продавцы любви.

- Есть учительница математики, но она в постели в экстазе кричит: «Извлекай квадратный корень! Быстрее!» - Это не нравиться многим клиентам.

- А у вас нет врача – гинеколога? – поинтересовался Юхо.

- Нет, но есть студентки медицинского училища, будущие акушерки. Не надо?

- Не надо. Я не собираюсь рожать - ответил Юхо и положил трубку.

На следующий день иностранные туристы из окна автобуса с недоумением наблюдали за картиной, развертывающейся перед ними.

Вдоль центрального проспекта города то тут, то там стояли, сидели и лежали нищие: женщины с грудными младенцами на руках, инвалиды без рук и ног, дети. Возле подземных переходов играли на музыкальных инструментах одинокие прилично одетые фигуры. Прохожие изредка бросали им монеты в открытые футляры для инструментов.

Везде на тротуарах валялся мусор и пустые пивные банки. Среди озабоченных и хмурых людей попадались горожане, двигающиеся неверной и пьяной походкой.

Фасады старинных домов обветшали, посерели и производили впечатление заброшенности.

Настроение у туристов, как и погода, портилось. Стал накрапывать мелкий дождь. После посещения Эрмитажа с его бессмертными коллекциями туристы возвращались в гостиницу с улучшенным настроением. Да и ветер разогнал тучи. Сквозь небесные оконца осторожно выглядывало солнце.

Возле входа их окружила пестрая группа цыган. Мордатый милиционер, стоявший рядом равнодушно смотрел на происходящее.

Старая цыганка с золотым кольцом в ухе и золотыми зубами схватила Юхо за руку и весело закричала:

- Молодой! Красивый! Дай погадаю! Не скупись!

- Тебя ждет неприятность – берегись. Будет тебе дальняя дорога, казенный дом, - перечисляла она.

В это время маленькие цыганята висли на одежде Юхо и что-то кричали на непонятном языке.

Сунув цыганке доллар, Юхо вырвался из толпы цыган и юркнул в гостиницу. Через стеклянную дверь он увидел, как цыганка отсчитывала деньги рядом стоявшему милиционеру.

Доллар был потрачен не зря – все предсказания цыганки сбылись: в гостинице интурист обнаружил, что у него из кармана вытащили кошелек. На следующий день он уехал домой. Без гроша в кармане делать в Санкт-Петербурге было нечего.

 

***

 

Юхо дал себе зарок не ездить больше в Россию, но, как говорится: «Человек полагает, а жизнь располагает».По прошествии многих лет Юхо Лахтинен был направлен в служебную командировку от Союза муниципалитетов, ознакомиться с работой органов местного самоуправления, созданных в Санкт-Петербурге.

У Юхо никогда не ослабевал интерес к России. Он с особым вниманием читал газеты, листал журналы, смотрел телевизионные передачи, слушал радио, освещающие события из соседней страны. Из всего услышанного и увиденного он сделал вывод о том, что русские вышли из глубокого рыночного запоя, опохмелились рассолом из газированной нефти и приходят в себя.

Западные средства массовой информации, как всегда изгалялись по поводу успехов России: «Российские банки лопаются от денег», «Сытый голодного не поймет», «Китайцы строят русские мегаполисы», «У них джипов больше чем у нас – это раз….», «Чукча купил английский футбол», «Нефть ваша - деньги наши», «Русские тоже плачут», «Русский президент сделал бросок…», «Русские идут…», - кричали заголовки. Юхо отметил, что сквозь иронию журналистских репортажей просматривается некая недоброжелательность, замешанная на страхе: русский медведь зашевелился, русский медведь выходит на охоту.

На работе поговаривали, что надо бы принять закон, ограничивающий право русских скупать недвижимость в приграничных районах.

- У русских столько денег, что они купят нас с потрохами, - говорил один.

- Правильно, - поддакивал другой. – Они уже скупили все дома и земельные участки под дачи в приграничной полосе и приезжают по воскресным дням отдыхать к нам, как к себе домой. Скоро они будут - хозяева, а мы – гости.

На пограничном контрольно-пропускном пункте с российской стороны выстроился многокилометровый хвост грузовых фур и легковых автомобилей. Автобус, постоянно сигналя джипам, прорывающимся к границе по встречной полосе, наконец, вырулил на новенькое пустое шоссе и рванул вперед. Вскоре за окном автобуса замелькали убогие покосившиеся деревянные дома с огородами. Возле дороги чернели выбитыми окнами разрушенные животноводческие фермы. За перелесками через холмы и лощины тянулись заросшие сорняками непаханые поля. По другую сторону дороги за высокими крепостными кирпичными заборами теснились помпезные коттеджные поселки из красного и белого кирпича.

Мегаполис распахнулся внезапно за лесом, подрезанным дугами многоярусной развязки окружной дороги. Между асфальтированных витков высились оранжевые, красные и синие супермаркеты с броскими вывесками и рекламами, предлагающими все: от туалетной бумаги до яхт. За окружной дорогой вставали новые кварталы высотных жилых домов с башнями и башенками, мансардами и мансардочками, прозрачными переходами и огромными арками. Между ними приниженно стояли серые панельные дома старой постройки, как подгнивший подлесок, среди корабельных сосен, подлежащий санитарной рубке.

Автобус сразу за окружной дорогой попал в автомобильную пробку. Такого количества автомобилей и такого их разнообразия Юхо не предполагал здесь увидеть: старенькие ржавые машины советского и зарубежного автопрома, новенькие японские, корейские, немецкие, французские и американские седаны, хэчбеки, купе и универсалы, джипы от японских до китайских марок, грузовики, автобусы, фуры. Весь этот механизированный поток стремился в город, как-будто где-то была черная дыра, поглощающая эту огромную гремящую, тарахтящую и дымящую механизированную массу.

С трудом проталкиваясь сквозь автомобильные заторы, возникающие по пути его следования, автобус полз по проспектам и улицам, развороченным спецназом дорожных рабочих, вскрывающих и закатывающих асфальт.

Казалось, город поразила ремонтная лихорадка. Большая часть домов была в строительных лесах. Везде туманом стояла пыль и тарахтели компрессоры. Среди отремонтированных фасадов домов то здесь, то там проступал кариес полуразрушенных заводских корпусов.

Задымленный взгляд Юхо проваливался в зелень скверов и просторных парков, раздвигающих плотно сомкнутые шеренги домов. Везде были разбиты клумбы и рассажены синие, белые, красные и желтые анютины глазки, тюльпаны, еще какие-то цветы. Посреди зелени изливали свои прохладные струи фонтаны, гуляли мамаши с колясками, резвились дети, играли собаки.

Наконец автобус подрулил к гостинице, к той, в которой последний раз останавливался Юхо, и ему предлагали проституток с высшим образованием. У входа скучали два респектабельных охранника в черных костюмах и белоснежных рубашках. Гостиница сияла обновленным фасадом и золотом рецепции. На столиках навалом лежали рекламные проспекты товаров, музеев, саун и бань, с выглядывающими из них полуобнаженными женщинами и надписью: «Позвони! Мы можем все!». В гостиничном номере гостя не тревожили.

На следующий день Юхо повезли в городское правительство. Там его радушно встретила жизнерадостная пышная дама, представившаяся, как Вера Павловна - начальник департамента по местному самоуправлению и повела к более высокому начальству.

Беседа у высокого начальства была откровенной. Из продолжительной речи и ответов на вопросы солидного, несколько грузного мужчины, судя по надписи на входной двери – вице-губернатора Виктора Кличко - гость понял, что городским муниципалитетам не были переданы в собственность ни земля, ни недвижимость, ни какие-либо существенные денежные средства. Юхо Лахтинен стало скучно.

Посещение нескольких муниципальных образований не развеяло его скуку. Везде с гордостью показывали отремонтированные административные здания муниципалитетов; везде поили кофе, привезенным из его страны. Везде водили по отремонтированным дворам с еще дымящимся асфальтом. Везде демонстрировали свежеокрашенные детские площадки из металлических труб, новые пустые мусорные контейнеры устаревшего образца и рассказывали о тесном взаимодействии с районными органами государственной власти и депутатами городского парламента. Весть о больших успехах местного самоуправления в России, по крайней мере, в этом городе, казалась преждевременной.

По возвращению домой Юхо предложил своему руководству пригласить русских в гости и показать им систему финского самоуправления. Пусть посмотрят, как далеко в вопросах демократизации общественной жизни Финляндия обогнала Россию!

КОММЕНТАРИИ (2)
upir-lihoy vip
05.08.2019 11:55:34

Пиздеж, негров никогда не били.




Сергей Степанов 
08.08.2019 11:56:12

Ответ на комментарий #3447661
К тому же они никогда в России и не учились.




ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ