Рождение и гибель поэта

 
03.01.2020 Раздел: проза Перейти к комментариям ↓
 

 Он вошёл в калитку как-то боком, как бы оглядываясь назад, закрыл её на щеколду. Я сидел под навесом во дворе. Год назад сам построил его, прилепив к боку сарая, поставил стол и две скамейки. Очень удобно получилось, и от жары есть где спрятаться, и от дождя. Со словами: «Привет, Георгич!» - он подошёл к столу, улыбаясь, достал из-за пазухи бутылку с прозрачным содержимым, желтоватого цвета, и только после этого протянул руку.

         — Давай медовуху попробуем. – Сказал он, облизывая губы. – Из прошлогоднего мёда делал, по-моему, удалась.

         —  Нет, я не буду, – отказался я. – тем более в такую жару.

         — А какая жара? Лето. – Он пожал плечами. – Что, стаканов нет?

         — Стаканы-то есть, а желания нет.

Я достал из шкафчика, висевшего на стене, два чайных стакана и четыре яблока, одно из них разрезал ножом пополам.

          — Ты не пей, а пробуй. – Предложил он, разливая в стаканы содержимое бутылки, – Чистый мёд и никакой таблицы Менделеева! Давай, пока Натаха нас не видит.

         — Что ругает?

         — Жужжит! – ответил он.

Было видно, что пробу с медовухи он уже снял и пошла она ему на пользу, то есть на доброе расположение духа, иначе, зачем бы он ко мне пришёл? Ни в друзьях, ни в приятелях я у него не числился, мы были просто хорошие знакомые, живущие на одной улице. Пришлось пробовать дозу в стакане, чтобы не обидеть гостя. Напиток оказался в меру хмельным и сладким, довольно приятным на вкус.

         Поговорили о погоде, о видах на урожай, затронули пасеку и его любимых пчёл. Потом он резко сменил тему:

         — А ты, значит пишешь?

         — Пишу, – подтвердил я.

         — А зачем?

         — А чёрт его знает!

         — Эх, Вася, съел карася, – хитро подмигнул он, наливая последний стакан.

         — Толковая вышла медовуха, раз ты в рифму заговорил.

         — Это у меня от природы, от отца передалось. Я в молодости тоже, как и он писал.

         — Да ты и теперь не старый.

         — Ну, значит, в юности дело было. Целый чемодан рукописей хранилось.

         — Куда же всё делось? – полюбопытствовал я.

         — Когда поженились, Натаха все тетради, все бумаги собрала и в бане сожгла.

         — Это зачем же?

         — Говорит: «Там всё не про меня написано, а зачем же другие люди будут читать. Раз ты женился, стихи теперь уже не нужны. Занимайся семьёй, нечего голову чепухой забивать».

         — А ты сейчас что-нибудь пишешь? – спросил я.

         — Конечно, пишу, только не на бумаге, – пылко отозвался он, – в голове и пишу и храню для себя. Я к тебе зашёл почему? Родственную душу увидел, захотелось поговорить, так сказать, на общие интересы. Тут же не с кем общаться на эту тему, да и мало кто меня поймёт.

         — А почему бумагой не пользуешься? – поинтересовался я.

         — Где же их искать: бумагу, чернила, – махнул он рукой, – всё в бане сгорело!

         — Хорошо, прочти что-нибудь по памяти, – попросил я.

         Он весело улыбнулся и начал сходу:

Не теряй, Наташка духа,

Ты ещё ведь не старуха!

И я тебя подмоложу –

Сегодня в бане засажу!

          — Фу-у, – разочарованно протянул я, – это же вульгарщина. Стишок на потребу дня.

         — Да, я понимаю, – оправдывался он, – это экспромт, стихи так быстро не скажешь. Дай подумать…

         Он наморщил лоб, помял рукой губы и стал читать серьёзным, размеренным голосом, глядя куда-то в сторону.

 

Скрипят колёса бытия,

А я, как лошадь, весь в рутине,

И бьюсь в житейской паутине,

Где ничего не значу я…

         — Вот это уже похоже на поэзию! – похвалил я.

         Он смутился, засобирался уходить:

         — Пойду я, а то Натаха кинется, а меня нет, а медовуха стоит. Жужжать будет.

         — Погоди, – остановил я его, – вот тебе блокнот и ручка, запиши все стихи, какие вспомнишь, любые. Потом покажешь.

         На том и расстались. Я уже забыл о нашем разговоре, поскольку времени прошло с месяц, когда он снова посетил меня. Первое, что сразу бросилось в глаза, у него появились усы и маленькая бородка, одет он был в серый костюм, и что самое удивительное – абсолютно трезв. Правую руку он протянул для пожатия, а левой бросил на стол блокнот, на котором фломастером было крупно написано – Николай Плетнёв. Стихи. Я углубился в чтение рукописей.  Он молчал, настороженно дыша. Стихи оказались хорошие и разные по темам, всё в них было правильно, и слова, и рифмы, и размер…

Жизнь расплескалась в синеве,

Но смерть змеёй ползёт в траве,

А я, мужик, алкаш обыкновенный,

И в бесконечности Вселенной

Я сгину, как сопля на рукаве…

         — Ну как? – просил он, не выдержав моего молчания.

         — Глубоко, брат копаешь, – сказал я серьёзным тоном. – У тебя такие темы затронуты, что в пору позаимствовать. Тебе стоит писать.

         — А зачем? – сощурился он.

         — Для людей, – ответил я по шаблону.

         — А для каких людей? – вздохнул он. – Сейчас же книг никто не читает, есть телевизор, интернет. Вот если эти стихи издать, сколько мне заплатят?

         — Видишь ли, Николай, – смутился я, – насчёт денег ничего не получится. Дело в том, что государство отделилось не только от Церкви, но и от искусства, всё отдано на откуп частному бизнесу. Напечатать можно любое количество экземпляров, только сначала надо найти спонсора, который за всё заплатит.

          — Выходит, и ты на этом деле не разбогател, – удивился Николай, – а я то думаю: от чего ты на велосипеде ездишь, а не на «Мерсе»?

         — К сожалению, Коля такова реальность. Рассчитывать приходится только на свой энтузиазм.

          — Ну, примерно так я и думал, – вздохнул он. – Наталья моя так говорит: «От вашей писанины проку – одна морока». А она врать не умеет, любому правду скажет, а это не всем нравится.

         — Так что же, выходит, и писать не стоит, раз проку с этого никакого?

         — Можно бы и не писать, – прищёлкнул он языком, – но душа просит высказаться. Сначала писал для Наташки, чтобы понравиться, а потом хотелось высказаться, что на сердце прикипело. Со стихами экспериментировал, хотел свою рифму придумать, какой нет ни у кого. Вот, например, любовь и трактор никак друг с дружкой в рифме не сходятся, а я придумал:

Неугасима дружба наша,

С любым поспорить я берусь.

Моя любовь к тебе, Наташа,

Сильней, чем трактор «Беларусь»

Интересно было, сам с собою спорил. Так что ты Георгиевич не прав, пишем мы не для народа, а сами для себя. Так сказать, самовыражаемся, извергаем духовную энергию.

         — Мне вопрос задать можно? – спросил я. – Зачем это ты усы и бороду отпустил?

         — А я посмотрел портреты великих людей и заметил одну особенность: у всех у них есть либо усы, либо борода, ну на худой конец бакенбарды. Для чего бы, как ты думаешь? Для беспокойства! Они рукой усы потрогают и сразу вспоминают, что писать надо!

         — Стало быть, теперь ты будешь писать?

         — Знаешь, Георгиевич, писать стихи, значит заниматься творчеством, а водоворот творчества засасывает и тут надо быть осторожным, чтобы не потерять чувство реальности. Творчество, как наркотик, от него получаешь кайф и это компенсирует материальную составляющую. Я вот думаю так: Господь тоже занимался творчеством – созидал Вселенную, значит и мы сопричастны к этому, прорисовывая слабые штрихи. Сценарий жизни писали не мы и главные роли отданы не нам, но всё же чертовски приятно поучаствовать в спектакле.

         — И ещё один вопрос, – остановил я его философию, – что это за мелодии по вечерам доносятся от вашего двора?

         — А-а-а! Это я на гармошке наяриваю, когда медовухи откушаю. Душа музыки просит. Я же раньше первым гармонистом на селе был. Ага! Сам песни сочинял на свои стихи. Теперь вспоминаю, хочется сыграть сразу всё, вот я и наяриваю импровизации по одной строчке из каждой песни. Получается этакое замысловатое попурри. Жена меня зовёт Тихон Хренников. Однако же пойду, а то опять жужжать будет.

         Он ушёл, а я сел читать рукописи дальше.

Бога, может быть, и нет – не доказано,

Достоверной не написано повести,

Только, всё же, надо жить нам по божески:

По любви, по доброте и по совести…

         Дня через три, около обеда, в калитку вкатилась жена Николая, Наталья. Вспомнилась поговорка: я свою Наталию узнаю по талии, в данном случае все габариты были на один размер.

         — День добрый, Георгиевич! Колюнчика моего тут нет? – начала она жужжать.

         — Сегодня не видел, – ответил я.

          — Ну, это и не важно, продолжала жужжать Наталья. – Я к тебе, Георгиевич, пришла поговорить. Не приручай ты его к себе, не подхваливай, не поддакивай, не нужны нам все эти художества. Я по молодости его от этой напасти еле отвадила, так зачем же человеку писаниной теперь маяться! Люди вон уже по две скирды сена накосили, а мы сидим, стихи пишем. Стихи их ведь на хлеб не намажешь, в кастрюлю не положишь! Придёт зима, спросит: где вы были? Знаешь, у Пушкина есть такие стихи: Попрыгунья Стрекоза лето красное пропела… Тебе-то что, ты на зиму в город уедешь, а нам тут зимовать. В столице стихи, может, и нужны, вместо семечек, а нам они ни к чему, одна морока от них. Ну, читала я твои стихи, две книжки у нас в серванте лежат. Хорошо пишешь, не спорю, но ведь, не проживёшь на это, дохода с них никакого. Сам-то ты, от стихов, хоть какую копейку заимел? То-то я и смотрю ты, как пацан на велике гоняешь. А нам, в деревне не до стихов! Летний день – год кормит. Прошу тебя, не раззадоривай его, не подзуживай, делом надо заниматься, а не бумагу марать.

         — А то, что он пьёт, это лучше? – вклинился я в её диалог.

         — Ну и что ж, что пьёт? И я пью, и ты пей, только дело разумей. От медовухи никакого вреда, даже голова не болит, а на сердце сладость.

         Она выкатилась на улицу, я даже не углядел, задом или передом, а я остался переваривать её высказывания. Пришёл к выводу, что слова Натальи справедливы, а суть рациональна.

          На следующий день после её визита появился Николай, явно поддатый. На нём была майкам с надписью по-английски «я всех люблю», шорты и шлёпанцы на босую ногу, борода и усы отсутствовали, в руках он держал общую тетрадь, а под левым глазом у него красовался синяк. Войдя во двор, он сходу начал декламировать:

Погиб поэт, невольник музы,

Завял, осмеянный толпой,

Обид неся под сердцем грузы,

С пробитой, скалкой, головой.

         — Плагиат, – парировал я ему, – это Лермонтов!

         — А ты откуда знаешь? – удивился он, пожимая мне руку.

         — В школе проходили.

         — Правда? Не помню…

         — Вчера твоя Натали приходила.

         — Жужжала?

         — Жужжала, – ответил я. – А что это у тебя под глазом?

         — Это у Наташки доводов не хватило, когда мы про искусство спорили, так сказать, последний аргумент.

         — А ты, тоже аргумент применил?

         — Ну, что ты, Георгиевич! Как можно, она же женщина! Да мы с Натахой уже двадцать лет живём душа в душу, дых в дых.  Я же её понимаю! Словарный запас у неё маловат, вот она и выразилась через сурдоперевод.

         — Так о чём у вас спор был? – поинтересовался я.

          Он долго ерошил свой чуб, потом погладив бритый подбородок, ответил:

          — Видишь ли, я выдвинул теорию, что творческий человек должен быть физически и духовно свободен, а она с этим была категорически не согласна. Она стоит на том, что писательство на селе не приемлемо. Мы разошлись во мнениях.

          — Ну и что, убедила она тебя?

          — Георгиевич, ты не обижайся, хоть я тебя и уважаю, но если разобраться по трезвому, Натаха права – никому это не нужно, писательство. Пустая трата времени, нервов и душевных сил, лишнее беспокойство и суета. Без нас столько всего написано, не перечитать! Обойдётся мировая литература без нашего творчества. В столице это, может быть, прозвучало бы, а у нас глубинка, знаешь, тут сколько талантов сгинуло! Не нужны они никому, наши стихи, и гармонь тоже никому не нужна. Сейчас на свадьбе вместо неё магнитофон поёт, под барабаны бракосочитаются. Другое время, другие требования. Опоздали мы с тобой со своим творчеством. Вот ты слышал на каком-нибудь концерте, чтобы Евтушенко или Дементьев стихи декламировал? Бабёнки полуголые по сцене скачут! Да, я понимаю, что стихи высокое искусство, что поэзия, это от Бога, ведь когда он творил Мир, вначале было слово. Однако, толи искусство поднялось слишком недоступно высоко, толи народ  до него не дорастает. Ты извини, Георгиевич, что я так грубо выражаюсь, зато – правда. Что же касается меня, то я человек маленький и простой. Мне ходить всё время в костюме не с руки, а от этой бороды, одно беспокойство, её же всё время стричь надо, да и потеет она, а потом, во время творчества, надо же соблюдать трезвость духа, чтобы верно оценивать реальность. Так что Натаха права, делом нужно заниматься. Сенокос вон подоспел, траву её вовремя убрать следует, а то, как говориться, сегодня – трава, а завтра – дрова. Опять же, на пасеку ехать пора, мёд качать будем, я тебе свежего медку принесу.

          — Не надо! – огрызнулся я. – Оставь себе на медовуху!

          — На медовуху старый мёд пойдёт, – невозмутимо продолжил он. – Если хочешь, я и медовухи тебе принесу, а пока вот возьми тетрадь, так сказать, плоды вдохновения. Пойду я, однако, а то Натаха опять жужжать будет.

          Уже выйдя за калитку, Николай обернулся, нетрезво облокотившись на столб.

          — Слышь, Георгиевич, ты не слушай, что я тут тебе говорил! Ты пиши! У тебя нормально получается, даже Натахе нравиться. Она про тебя говорит: «Он мастер, а ты подмастерье».

          И пошёл по улице, о чём-то рассуждая сам с собой и разводя руками, а я ещё долго сидел, обдумывая его слова, потом наугад открыл рукописную тетрадь.

Там где край земли, там и неба край,

Там и солнце спит ночью лунною,

А за той чертой, говорят, есть рай,

Только люди врут – так я думаю.

Рай, он был и есть, где родился ты,

Где в земле лежат отец с матерью:

Там и пыль, как мёд, и бурьян – цветы

И овраг в степи – гладкой скатертью!

          Вечерело, солнце уже село, но небо ещё светилось несказанно ласковым светом, озаряя всё вокруг. Природа медленно погружалась во влажную прохладу вечерней тишины. Только из конца улицы, где под раскидистым клёном стоит дом Плетнёвых, доносились приглушённые звуки музыки. Это Колюнчик наяривал на гармошке, и она рыдала в его руках, захлёбываясь в собственных аккордах. Звуки взлетали в недосягаемую высь и падали, разбиваясь мелким бисером, мелодии лились, обгоняя одна другую, переплетались и обрывались в самом неожиданном месте. Казалось, человек хочет высказать сразу всё, что тревожит душу, но для этого семи нот мало.

          Я собрался в баньку.  Есть у меня такая в углу сада, махонькая, на две персоны, париться не люблю, но в котле всегда держу горячую воду. Приятно, знаете ли, после летнего зноя омыть телеса и копыта от праха сгоревшего дня. Сел на полок, задумался.  В голове сами собой всплыли слова Николая: «Борода творческому человеку нужна для беспокойства. Потрогает он её и вспоминает, что надо писать». Как-то машинально достал я с полки бритвенный прибор, не спеша развёл пену, а потом аккуратно сбрил усы и до блеска выскоблил подбородок.

 

 

        Песчанка 22.08.2019г.

 

 

      

 
 


Комментарии (8)     Рецензии (0)

1
 


#3449528 04.01.2020 01:56 snAff1331

Удави в себе поэта,

Сбрей бородку заодно.

Всё равно ты есть  "с приветом",

Но без рифмы жисть - говно.

Спасибо за частушку

#3449535 04.01.2020 12:50 писарчук

 

 

Хороший рассказ о жизни. Поэтам трудно жить в России. Они в России не нужны

 

 

#3449734 13.01.2020 23:05 Terry_D

Начинать прозу - любую - со слова "он" есть нижайший уровень. Представим себе, что Лев Николаевич начал свой бессмертный роман со слов "он встал с постелей и пошёл..." - всё, дальше незачем читать. Но продолжим

#3449735 13.01.2020 23:06 Terry_D

ага. как-то, где-то боком, я забил последний гвоздь только вчера... продолжаем

#3449736 13.01.2020 23:07 Terry_D

знаки препинаки - это не для Вас, Автор.

#3449737 13.01.2020 23:10 Terry_D

А, ну вот. Диалоги и действия умеем описать, Хуже с видением картины и пониманием, что есть рассказ.

#3449738 13.01.2020 23:15 Terry_D

Вердикт. Хотя, кому он нужен? Пером владеешь, автор, ты. Порою твой язык натужен, способен он на выверты. Начало сильно слабое, концовку слил, в пунктуации на троечку, а кто я такой, чтоб судить? Пиши есчо и много, тренируйся.

1


Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться
 

 

 

 
 
 
 
 
 
Опубликовать произведение       Сделать запись в блоге