Автор: Tardaskin

Мертвецкий сон механизатора Клюева

 
07.09.2020 Раздел: проза Перейти к комментариям ↓
 

В подчеркнуто трезвый сон механизатора Клюева, бесцеремонно ввалился сюжет, где он – оживший мертвец. Удивлялся. Как зомби что ли? Как на видиках что ли который? Сон не отступал. Решительно взял в плен мужичка. Баловал пролетариат кошмаром.

Мертвец болтался по деревне - дико хотел жрать. Ночка была - глаза коли. Воровская. И никаких криков петуха и осиновых колов. Мертвец и всё тут. Даром, что оживший. Шарились по ночам оттого, что днём люди и от тела мертвечиной несёт - дай боже. А осина вовсе бред собачий: кому надо тот и с кулака башку расколотит. Разнесет как гнилую тыкву. А вот жрать охота. Не мозги и сердца, а обыкновенную пищу, человеческую. Умер, а пожрать дай! Такой сон. Наворовал в огороде у бабки Егорьехи поздних огурцов и неокрепший арбузик, пошел на окраину. К колодцу, ближе к бору. Там и до погоста в три прыжка. Приходилось поматеривать собак: почуяв покойника, они хоть и с ленцой, но повывали. Даже у мертвого мурашки стартовали вдоль телятины.

Окоченел на миг возле своего дома. Темно в окнах. "Спят девки", - мелькнуло о жене и дочери. К горлянке выкатился ком. Твердый - не сглотнуть. «Неужели вот так? - не укладывалось в буйной. – Горе-то. Сами теперь скотину управлять, печки топить, воду носить. Без бати. Немыслимость какая-то». Луна металась за тучами. Словно пробивала их плотность, намереваясь торжественно впалить мертвенным бликом своего прожектора упавшую в темноту деревеньку. Всюду чудился движ и копошение. Всюду, казалось, что-то происходит. Всюду колупалось живое. А мертвец шатался к колодцу. Когда-то, когда была жизнь, из этого колодца поливали дальние участки огорода.

Ближнюю высадку из домашнего, своего, питьевого, а остальное из этого. Щедрость участков била лентами урожая почти до самого бора. Земля и труд кормили жителей, снаряжали их продовольствием в суровую зиму, не сажали гостя или путника за скупой стол. Земля и человеческий труд. У колодца топтались. Ударило током озноба. Шагнул чуть ближе, попытался всмотреться, вслушаться. -

Надо на бутеры колбасу тоненькими кружочками пластать, чтобы гамму вкусовую закрепить, - монотонным женским.

- Да давай от палки жрать? Какая, нахер, гамма! – знакомым, мужским, поддатым. Скорее всего, давят флакон.

Значит, у Филатихи взяли: больше никто в ночь не продаст. Сивуха страшенная. Шагнул плотнее, кашлянул робко. Знакомый, мужской, поддатый вскинулся в темноту, рассмотрел удивленно.

- Василич? Ты видишь меня что ли? – Сашка Стебин. В прошлом году молнией убило, когда пас коров.

- Вижу, - выпало с хрипом из Клюева. - О, ебать. А ты чего умер-то?

- Ты при барышне не лайся.

- Ой, да какая это в жопу барышня! Это ж систер моёшняя. Зойка ведь! – оживленно заорал наэлектризованный мертвый пастух. Очертания женщины сразу стали знакомыми.

Действительно Зоя. Кроткая, нелюдимая она работала в школьной библиотеке, тащила без мужа беспутного Коляна и скармливала себя раку. Сашка помогал, хоть и у самого на шее висел выводок стебинских девок. Но пускай его в обществе со своими анекдотцами было весьма много, за родных он готов был снести старьевщику последнюю рубаху. Рак съел Зою до дна, едва она успела увидеть сороковую свою весну, которая, как и всякая весна, дарит человеку надежду – наладится, поменяется.

- Ты поглянь, сука, что происходит, - суетил колодезный стол Стебин. – Люди умирают валом, один за одним. Выкосит скоро к псам всю нашу селуху разнесчастную. Это ж надо… Василич? Лупанешь горькой? Днем-то холодновато лежать, шары пучить в темноту.

- Не это… Не спите что ли днем? Или как там. Не в забытьи?

- А ты в забытьи что ли? – захохотал Сашка. – Жил по совести видимо.

Жарко похлопал Клюева по плечу. Сильной рукой, привыкшей к физическому труду. Как настоящий. И опять, заговорщицким:

- Сенца с пшеничкой-то мы знатно повытащили в две зимы, помню. Было ж, Василич? – передал стакан. Клюев взял кружок колбасы и молча забрал посуду. Чего говорить.

Было. Всякое было. Сашка потянулся ко всем чокнуться, заорал:

- Ну! Будьте здоровы, ребятки! Прохлада невыносимого пойла, внутри сразу освоилась, обдала жаром коченеющее настроение. Даже после смерти не отпускает от себя, отрава.

- Стаканы-то откуда? – зажевал колбасой Клюев.

- В школьной беседке, эт самое, взяли, - своим стеснительным, быстрым, пугающимся собственного звучания голосом ответила Зоя.

– Я знаю, где там у ребятишек.

- Вон, кстати, Михайловых ребятишки опять пошлепали, бедные. Себя искать, - сразу заторопился со второй Стебин.

- Которых вот недавно в лесу нашли? - завертел головой Клюев.

- Вовкиных, ну. Долго еще будут, как неприкаянные, болтаться по лесу, потом пообвыкнут, что такая херня бывает. Раз – житуха. И всё.

Михайловские мальцы – Петька и Мишка – еще и сорока дней не прошло, как были найдены ранними рыбаками в лесу. Что случилось, как – непонятно. Зверь ли дикий, угрюмый браконьер или же просто шатучая мразь. Никогда лес не выдает людям своих тайн. Ушли по грибы, потерялись, а на второй день уже нашли бездыханными. И от дома-то недалеко. Горе было страшное на все село. Пацаны воспитанные, родители положительные и уважаемые. Всех собрали. Кого-то картинно повздыхать, похвататься за сердце: «Ой, не могу». Кого-то искренне посочувствовать беде. Мужикам выстроиться вдоль забора, хмуро глотая сигаретный дым. Бабам вспоминать своих детей: повзрослевших, повылетевших прочь из дома в поисках своего места на земле. Кому что. И тут видит Клюев их, будто они только пошли в этот лес. Вот только сейчас. Не случилось еще ничего. Мелькают за огородной тропинкой детские головы, толкаются, хохочут. Захотелось остановить. Развернуть. Прикрикнуть – марш домой. Не ходить! Затоптался на месте и тут новый удар.

Увидел он едва мелькнувший сигнал огонька аккурат у своего крыльца. Вновь стал выглядывать причуды ночи, но уже не из любопытства. Сжало какой-то тревогой. Время выдрало стрелки своих часов – издевалось. И точно. Кто-то размеренно курил на крыльце Клюевых. Степенно, по-хозяйски. Сердце механизатора ухнуло вверх испуганным глухарем и, камнем, полетело в пятки. К моей уже? Или моя закурить выдумала? Так не было же такого сроду. Грабить пришли? Пьянчуга ограду попутал? Нервно шагнул к дому.

- Сейчас я, братцы, обернусь, - бросил он своей мертвой компании. Грядки замельтешили по бокам вышагивающего Клюева. И то ли Филатиха травит людей совсем скверным напитком, то ли мертвецов так слушаются их собственные ноги, но шлось на них совсем паскудно. Выбивало с натоптанной дорожки, заносило в картошку, запутывало в вязь фасоли. Еще один короткий сигнал огонька осветил лицо курящего на крыльце. Отец. Покойник остановился и шумно задышал, глядя на другого покойника. Которого помнит живым. Которого живым, перекуривающим перед сном, не видел много лет. А он вот он. Значит, получается, здесь. Все эти годы. Рядом. Не бросил.

- Бать? Еще попытка дать ходу непослушным ногам. А двор Клюева, казалось, решил игрануть в догонялки и поехал назад. Начал со скрежетом отъезжать, набирая скорость. Где-то в темноте двора захохотало многочисленное клюевское хозяйство – от постылых кур до коровенки. Животина заходилась шабашем. Неслась на собственном подворье в разудалое небытие. Отец неспеша заплевал окурок и вовсе потушил свет пытающемуся бежать мертвецу, жирно залив тьмой всё вокруг.

- Батя! – заревел Клюев и, споткнувшись об очередные колышки, закувыркался. Где-то далеко в бору, едва уловимо, слышалось мирное потрескивание костра, гулкие разговоры. На черном полотне ночного неба ткнуло робкой звездой, замигало. Возможно, мерцание сигаретного огонька и было этой вспышкой из-под небесных глубин. А Юрка Клюев лежит в огороде – совсем мелкий, худющий, никакой еще не Василич для своих пацанов. И дышится так легко, так глубоко, будто откатило в детство по-настоящему. Открыл глаза. Не подскочил в холодном поту, не заорал. Дом мирно поскрипывал, отбивал стуком часов, сопел женой и дочкой. Осторожно встал с кровати.

- Юр, ну бросаешь же курить, - милее милого голос супруги, даже не открывшей глаза. И в дреме командует.

- Да… Всякое.

- Приснилось?

- Ну. Есть квас какой?

- В сенках, в ведре с водой.

- Квасу попить. И уже смелее вышел.

Уселся в прохладе сеней на табурет, стал через окно рассматривать ночь. Было тихо, ни ветринки. Всё было на своих местах и редкие звуки доносились такие же, верные, местные. И всё же что-то было по-другому. Он понимал, что так теперь будет навсегда.

 
 


Комментарии (7)     Рецензии (0)

1
 


#3452533 07.09.2020 10:38 Бунша

А вот  бывает в армии бабы голые снятся каждую ночь и так реально  сука сисястые, жопастые и  теплые   что дальше стыдно продолжать

Да и не в армии тоже и главное, даже милая жена этим курвам безстыжим не помеха.

 

#3452534 07.09.2020 11:14 Бунша

А еще у меня был одноклассник Клюев. Вспоминаю, как его  заставляли учить монолог Фамусова . Он просто  заживо умирал от этой  многократной пытки. Плакал у доски. Хныкал на пионерском собрании. Рыдал на педсовете, но хоть убей кроме вот то-то все выгордецы спросилибы как делаили отцы учились бы на старших глядя в его мозгу не задерживалось. Закончил 8 классов и пту. Стал высококлассным  инструментальщиком лекальщиком.  Таких  профи сейчас днем со огнем не найдешь за любые деньги. 

#3452535 07.09.2020 11:35 Бунша

Хочется спросить у автра, а единорог ему не снился езчо?

#3452536 07.09.2020 11:48 Бунша

Одна   мадам, кстати поэтесса, печаталась в ссср и член сп, рассказывала мне  как лет в 27 растлила 15 летнего сына своей  близкой знакомой, будучи у них проездом из ГСВГ.   В отсутсвие подруги, молча зашла к нему  в комнату утром и задрала подол ночнушки выше грудей.  У мальца сразу нечеловеческая эрекция. Потом слезы. Несколько раз изнасиловала плачущего подростка. Утверждала что действовала *как во сне* и подобного кайфа никогда более не испытывала.

#3452537 07.09.2020 12:15 Бунша

Также знавал женщину которой можно было запросто присунуть спящей,  не разбудив при этом. Мертвецкий сон. Имеешь бабу, всю шею ей  бывалоча щетиной натрешь аж до воспаления, а она спит  и только утром глянет укоризненно -насмешливо,  типа опять без спроса ебал извращенец?

#3452538 07.09.2020 12:26 Бунша

А еще пришел я к соседке за какой-то мелкой нуждой, а она спит на этом диване -качалке с навесом из Оби. Ноги раскинула как кобылища, в какойто тонкой  маечке, терраса открытая, вокруг лес и я не сдержался, начал стаскивать штаны с ее жопы. Прям взялся руками за пояс и тяну вниз вместе с трусами. Трезвый бля в отличии от Эдика, как он только на крышу бухой  залазит не знаю. Короче качели эти закачались естессно и она такая глаза открывает, смотрит на мои безобразия и заявляет - Ааа это ты, а мне снилось что  я оппозиция  и меня в Белорусси полиция в автобус тащит а там Навлаьный сидит в одних трусах. Так романтично!

Вот же дура.

#3452539 07.09.2020 13:12 Бунша

Короче сон это не сон, а  не сон это - пересон  и автор думает что  описал  сон про не сон, а   вовсе не сон пронесон и так далее

1


Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться
 

 

 

 
 
 
 
 
 
Опубликовать произведение       Сделать запись в блоге