Литературный конкурс Литературный конкурс
Автор: Korolek_gaduk

Пир (на конкурс)

 
08.01.2021 Раздел: Конкурс 2020\2021
 

#новогодний_alterlit #Петербург #конкурс_alterlit

Случилось следующее. В дверь постучали. Причём постучали быстро, яростно, с какой–то, прямо скажем, похоронной точностью. Здесь подошли бы пугающие и пугающе–пресные примеры: каждый удар, как гвоздь в крышку гроба или последний стук сердца перед инфарктом. Их [примеры] брать, разумеется, не стоит. Пошлятина. Куда проще объяснить страх старого Поликарпа – хозяина квартиры – так, на пальцах:

Во–первых, сгущался вечер.

Во–вторых, военное время. Напуганные, обессиленные люди. Щербатые, заледенелые фасады. Гарь. Грязь. Голод. Вывески: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!» – прямо по Нарвскому проспекту. Красными буквами!

 Праздник или нет – никто в Ленинграде, очевидно, не ждал гостей.

«Вот меня убьют, – лениво думал Поликарп, подходя к двери, – а ведь я даже не выбрит».

Наконец, в–третьих, его волновали халтурные финские замки, которые отказывались защищать квартиру. Что там Балтийский ветер, распахнуть створку мог простой кашель.

Поликарп, поставил на тумбочку блюдце со свечой и спросил:

– Кто?

Вопрос разменяли на сильный удар. Клацнула щеколда. Ещё раз. Ещё. А потом какой–то другой, внутренний Поликарп бросился держать дверь, звать на помощь, крепко браниться. Этот храбрый Поликарп, разумеется, разминулся с настоящим и исчез где–то в лабиринтах сознания. Оригинал же сделал шахматный шаг (буквой «Г») от двери и застыл с поднятыми руками.

В коридор вошли трое:

Первый – тучный до блокады, а теперь просто коренастый детина. Шёл неуверенно, шарил рукой и периодически дёргал бровями, будто балансировал ими для равновесия.

Второй – лысый, долговязый. Дёрганный какой–то: вот он сорвал зубами варежку, вот механически отряхнул штанину, чихнул, поморщился, высморкался в рукав, потоптался, высморкался опять. Не человек, судорога ставшая человеком.

Третий – мальчишка лет десяти с папиросой в зубах. Беспризорник. Нелепый, как мат в три хода.

– Хавка у деда есть? – прозвучал вопрос.

«Грабят, – подумал Поликарп, – так буднично грабят».

И ведь действительно – преступления теперь сделались обыденностью. Вместе с разбитыми зданиями – раскололись, растрескались сами люди. Поликарп застал этот город родиной поэтов, видел салют в честь взятия Перемышля, разруху революции, залпы в темноте. Помнил, как неуклюже, будто папаху, водружали на город новое красное имя. Как писал об этом письма в Вену, борясь с облавами и опечатками. Как знаменитый Поликарп, гроссмейстер Поликарп задвинул блестящую карьеру на дальнюю полку. Как прошла молодость. Как вошла в привычку старость. И все эти тяготы, нужно заметить, не могли сравниться с блокадой. Петербург – трагично отмечал Поликарп – теперь околел.

– Пойдёмте за мной, – просто сказал он, – у меня накрыт праздничный стол.

И потащил по коридору оранжевый шлейф свечи. Налётчики следовали за Поликарпом в тишине, словно повторяя композицию какой–то забытой картины, повествующей о мрачном конвое испанской инквизиции.

В самом хвосте плёлся мальчишка с папиросой – Филь. Он относился к тому сорту фронтовых детей, которые из «коммунизма» и «котлеты» выбирают второе.

Старик свернул в просторную комнату, где широкий стол обнимала темнота. Принялся зажигать свечи и расставлять их в шашечном порядке. Наконец, Филь разглядел рваную скатерть, заставленную пустыми тарелками, стеклянными фужерами и фарфоровой миской в форме лебедя. Еды не было.

– Присаживайтесь, будем праздновать, – улыбнулся старик.

Филь зачем–то послушался, а его товарищи – Гречкин и Лужов – остались стоять по разные стороны стола. Они ждали, что старик вынесет закуски, но тот лишь поднял пустой фужер:

– С Новым годом! – и в один глоток выпил весь воздух. – Champagne, господа.

На это Гречкин возмутил тишину сильным ударом по столешнице.

– Ты издеваешься, папаша? Хавка где?

– Да вот же, – и старик обвёл рукой скатерть, – на! Вот те красное мясо, вот те белое мясо, между ними осётр с лимончиком. О! А там у нас икорка…

 Гречкин швырнул в стену фарфоровую миску. Лебединая голова откололась и скатилась к его ногам.

– Дошутишься!

Лужов в это время осматривал ящики, рылся в комоде, проверял шкафы. Ничего. Пыль и пыль.

– Пусто, – сказал он, – у него вообще от дома только стены. Бредит старый.

– Бредит, – кивнул Гречкин.

– Того?

Беззвучно он сжал руками воздух и повернул, словно ломал невидимую шею.  

– Да чёрт с ним. Без нас недолго осталось.

И они, немного потоптавшись, направились к выходу. Филь поплёлся следом, но на самом пороге замер. Вернулся в комнату.

– А как это? – спросил он, указав на стол.

Старик развёл руками:

– А иначе быть не может. Мы давно здесь забыли, что такое пища. Мы страх едим, волю, надежды всякие. А пища давно испортилась.

И он наколол вилкой пустоту, принялся жевать.

– О, а вот и салют начался. Гляди.

Старик указал на чёрный квадрат ночи в окне.

Филь подошёл, чувствуя какую–то потаённую жалость к себе. Он никогда не видел салюта, не помнил весёлые новогодние застолья, смех и звон фужеров. От этой разъедающей жалости ему стало так стыдно. Перед глазами возникли столбы дыма от Бадаевских складов, разбитые окна, вспоротые животы серых многоэтажек. И грохот, грохот, грохот артобстрела, ярость, ярость, ярость, грохот, гро–хот, я–рость, я грохот, голод, сколот, ярость, я обломки, я разруха, я глаза старухи, голубые, как бледная трепонема, я чёрный рот со сколотыми зубами, я обезглавленное тело человека в костюме рядом с магазином «Семена» на Садовой.

– Я вижу салют, – сказал Филь.

– И каков он?

– Сложно сказать, – глаза его высвечивали красные, зелёные, злотые вспышки, – похоже на артобстрел.       

 
 


Комментарии ( 50 )     Рецензии ( 1 )

 


#975 08.01.2021 21:51 Kremnev207
Автор затронул в своём рассказе трепетную тему: «Уголовщина в блокадном Ленинграде в новогоднюю ночь» и озаглавил это словом ПИР.
Толи пир безумия, толи пир во время чумы.
Я загуглил данную тему. На яндекс Дзен есть много материала с фотографиями. В АиФ осторожно коснулись данной темы. Но ни там ни там нет ссылок на газеты и архивные материалы.
Тут как минимум сначала надо копаться в архивах МВД, в газетных заметках того времени. Смотреть хронику. Фантазии на эту тему смотрятся кощунственно. Но автор смог удержать баланс между авторской правдой, здравым вымыслом и художественной окраской своего рассказа благодаря своему таланту и Чарлзу Дикенсу.
Автор пишет «Во-первых, сгущался вечер»
И Дикенс пишет в Оливере Твисте «Спустились сумерки; в этих краях жил темный люд; не было поблизости никого, кто бы мог помочь. Минуту спустя его [Оливера] увлекли в лабиринт темных узких дворов
Источник: https://www.bibliofond.ru/view.aspx?id=726002
© Библиофонд
Описания блокадного Ленинграда автора «..Напуганные, обессиленные люди. Щербатые, заледенелые фасады. Гарь. Грязь. Голод. Вывески: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!» – прямо по Нарвскому проспекту. Красными буквами!»
Дикенс пишет про Лондон «Кривые и узкие улицы, грязные, полуразрушенные дома, сомнительные личности, чаще всего закутанные в темные одежды и бесшумно снующие по шатким лестницам и темным переходам, дают полное и отчетливое представление о воровских притонах, их обитателях, о той обстановке, в которой живет и прячется преступный Лондон. Серый Лондон олицетворяет "холод человеческих отношений".»
Источник: https://www.bibliofond.ru/view.aspx?id=726002
© Библиофонд
Холод человеческих отношений – грабить в блокаду одинокого старика, что может быть холоднее.
А старик показал грабителям торжество силы духа, то ли выказал им своё безумие из-за голода.
Я сразу вспомнил старика из Лавки древностей Дикенса.
И получился вполне дикенсовский предрождественский рассказ даже вступление про гвоздь похоже, вот послушайте.
Автор пишет «..каждый удар, как гвоздь в крышку гроба…».
Чарлз Дикенс пишет в Рождественской песне «…я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю, вбитому в крышку гроба..».
И фантастика-то в рассказе имеется.
Автор пишет про старика «Как знаменитый Поликарп, гроссмейстер Поликарп задвинул блестящую карьеру на дальнюю полку».
Это ведь про гроссмейстера СССР Анатолия Карпова который перевёлся из МГУ(Москва) в ЛГУ (Ленинград) (см википедию) только в данном рассказе Поликарпов переместился во времен в прошлое – в блокадный Ленинград и не может выбраться, а может и специально решил пережить с городом суровые невзгоды.
И вообще шахматная составляющая рассказа начинается с самого начала
«Оригинал же сделал шахматный шаг (буквой «Г»)»
«Нелепый, как мат в три хода.»
А тут автор подчёркивает трепетное отношение к шахматам фразой, что мол одинаковые по форме свечи это не шахматы и привычная фраза « в шахматном порядке» тут не работает: «Принялся зажигать свечи и расставлять их в шашечном порядке.»
Этот рассказ, кстати, как и конкурсный ДЕТ МАРОСА естественная реакция на Новогоднюю ночь в Питере «А как было там? В том городе Ленинграде-герое?».


Чтобы оставлять рецензии вы должны авторизироваться