Автор: Алекс

ОВСВГ

 
07.04.2021 Раздел: проза Перейти к комментариям ↓
 

ОВСВГ[1]

 

Я увидел его во время седьмой командировки. В июле. Или в августе? Тем летом довольно долго стояла какая-то аномальная жара. В раскалённом мегаполисе это ощущалось особенно сильно.

Я привез тогда двух тёток, провонявших салон «Транзита» варёными яйцами и дешёвой косметикой. Принимал незнакомый мне нервный седой мужик, назвавший пароль.

Пока тётки пересаживались в крузак седого, тот как-то неестественно и напряжённо пригладил свои короткие волосы, всматриваясь за мою спину. Подаёт знак?

Я оглянулся. С другой стороны улицы, у киоска с шаурмой, стоял не кто-нибудь, а Кулёк собственной персоной, и смотрел на нас.

— Не ссы, — усмехнулся седой. — Это наш. Контролёр.

— Сам не уссысь, — огрызнулся я. – Только принял, а уже весь на измене.

Когда машина седого скрылась в потоке, я решил рискнуть и нарушить инструкции. Оставив своего форда припаркованным, я не спеша пошёл в сторону торгового центра. Время от времени поглядывая на противоположный тротуар. Кулёк немного помедлил, но двинулся параллельным курсом.

Убедившись, что он заметил, я воткнулся в толпу у входа в гипермаркет и взял продуктовую тележку. Остальное было делом времени. Кулька я больше не видел, но на кассе среди моих покупок каким-то чудом обнаружился свежий номер «Садоводства и огородничества». Бывает же! Стоит всего лишь несколько раз ненадолго отойти от своей телеги, а уже понапихают всякого.

На фудкорте, между кофе и блинами, я быстро пролистал весь журнал, но ничего не нашел. Странно. Что-то явно должно быть помечено, написано — телефон, координаты. Непонятно.

Дошло уже дома. Когда выгружал покупки. Маленький подарочный пакетик семян укропа, видимо отклеившийся от журнала и упавший на дно еще до кафе, имел явные следы кульковского вмешательства… Написанная синей ручкой длинная цифровая последовательность, после ввода в поисковик интернета, ожидаемо оказалась номером авитовского объявления о продаже какой-то рухляди. А вот телефон из этого объявления откликнулся.

***

Встретились вечером того же дня. В кабаке. В отдельном кабинете. Кулёк приехал один.

— Ну что, товарищ старший сержант, давно ты в… нашем… бизнесе? – спросил он первым делом.

— Прилично, — соврал я, постаравшись произнести это как можно солиднее. Чтобы не пришлось уточнять при следующем вопросе. Вернее, чтоб этот вопрос вообще не прозвучал.

У нас так: не стоит всегда говорить правду – не факт, что зачтётся правильно. А лучше вообще говорить мало. Помалкивать.

Но Кулёк про это похоже забыл. То ли он действительно был рад неожиданной встрече? То ли заимел какие-то виды на меня? Других резонов я просчитать не мог.

— Сколько лет не виделись? –неожиданно принялся он обниматься. — Тридцать? Меньше? Ну да. Один хрен, до фига!

Судя по всему, изменился за это время Кулёк не сильно. Такого хитрожопого бойца, как Боря Кульницкий, я никогда не видел. Придали нам его во взвод сопровождения перед самой поездкой. Мы традиционно, не торопясь, в предвкушении, два дня готовили свой вагон: колотили нары и столы-лавки, получали довольствие и документы. А этого…недочерпака…пристегнули к моему подразделению вечером в ночь выезда. Без оружия, без харчей. Без нихера. Просто как усиливающий довесок. Как простодушно рассказал нам Боря-Кулёк, накануне его предприимчивая мама из советской торговли о чем-то договорилась с комбатом. Рос Боря без отца, и мама умела договариваться.

«Приехала с двумя сумками, — сказал Боря, — уехала без сумок и довольная. Два раза билет меняла».

Наверное, достигать соглашения с нашим видным комбатом ушлой маме ещё и понравилось. Во всяком случае Пименов лично припёрся на отправку в два ночи, чего никогда не делал, и отозвав меня в сторону, оскалившись, сказал негромко: «Ты, сержант, с этим крапивным семенем поосторожнее. Понял меня?»

Я пробормотал что-то типа «так точно», но так до конца и не въехал. То ли опасаться этого Борика, то ли опасать? Пасти, так сказать. Хотя вот это слово закрывает и ту и другую позиции. Значит, будем пасти.

Я не был удивлен, что «блатного» солдатика воткнули именно ко мне. Во-первых, дедовщины (в том понятии, как ее расписывали распоясавшиеся при Горбачёве газеты) у меня не было. Звездюлей отхватывали все. Соответственно личным заслугам, а не капризам старослужащих. И раздавал их я, а не все подряд. И как комод, а не просто так, по зову души.

Во-вторых, именно мы, овэсвэгэшники, регулярно выезжали за пределы части, сопровождая вагоны с реактивными снарядами почти до афганской границы. А для солдат нашего батальона, как и большинства остальных, даже сходить в увольнение считалось редким, почти несбыточным, счастьем.

Поэтому коллектив был спаянный, притёршийся. Терять возможность разглядывать гражданскую жизнь под стук вагонных колёс (задолго до грохота дембельского поезда) никто не желал. Да и других интересных возможностей, недоступных на арсенале, была масса.

— Жрачки на тебя не дали, автомат тоже, — сообщил Кульку Шавкатка. – Значит, будешь, сука, милостыню на станциях просить.

— Нам в Куйбышеве ящик водки к паровозу поднесут, — быстро сказал Борька и все охренели. – Надо только позвонить заранее. Можно в Кирове. Если там автомат на пятнадцать копеек имеется.

Обычно на водку, несчастный пузырь на пятерых, мы меняли тушёнку-сгущёнку. С кучей геморроя. Время-то какое – всё по талонам. Сухой, бля, закон. Да и пили мы эти сто грамм на брата больше для бравады, а не опьянения. То, что запрещено… того особенно хочется. Иногда везло с самогонкой: её выходило побольше. Но тут… Ящик! Есть от чего охренеть…

— Ты не охерел, солдат? – вопросил я новобранца под недоумённые взгляды сослуживцев. – Мы, блядь, в карауле!

— Так это ж не для нас, — не моргнув глазом, отвечал Борька. – На обмен. На покушать. И на заработать.

Из того, что ещё запомнилось с той поездки. На третьи сутки, когда мы стояли на задворках какой-то сортировочной, Кулёк приволок овцу. На шее. За ноги. Овца была небольшой, ещё молодой. И ещё живой. Кульницкий отоварил её какой-то трубой, но не убил, а только оглушил. И то не до конца: время от времени из овцы сыпался горох, она дёргалась и хрипела.

— Чё, Шавкатка, давай, зарежь её, — сказал тогда, кажется Витек. – Ты же должен уметь шашлык делать.

— Да идите вы лесом, — отвечал Шавкат. — Я вообще-то из Самарканда, а не из кишлака какого-нибудь. Мне её даже жалко.

— Мне не жалко, хоть она и ярка, похоже, — сказал я, вынимая штык-нож. – Я из русской деревни. Расстилайте плёнку, будете ассистировать.

***

Это была моя последняя поездка. Двое духов отжимались по залёту в метре от моих сапог, когда в умывальник залетел дежурный по части старлей Фишер. Замполит сто второй роты и кандидат в члены. Сам — тот ещё член. Кульницкий стоял тогда «на тумбочке» и должен был проорать «Смирно!», но замполит, по его словам, пробрался в казарму до его дежурства и просто где-то тихарился.

Как это произошло на самом деле, мне уже не суждено было узнать. Стало не до того. Я попал под кампанию «борьбы с неуставными отношениями». Нет в Уставах Вооруженных Сил СССР такого, чтобы «унижать военнослужащих младшего призыва отжиманиями от грязного, пусть и по их вине, пола и матерной бранью».

— Сиди на жопе ровно, сержант, — шипел ротный, приходя на губу. – Кампанейщина, мать её. Ещё пиджак этот… Не огрызайся. Что-нибудь решим.

Решили. Вместо широкой лычки вернули «адидаса» (прощай старшина «на дембель») и командировали дослуживать в другую часть. Где, на первое же утро, я вдруг обнаружил около кровати начищенные не мною сапоги, новые портянки, подшитый отстиранный китель и двух лопоухих доходяг в мешковатом хэбэ в режиме «чего изволите». Грязно и продолжительно выругаться на всё это в той богадельне совсем не возбранялось. На Уставы там клали с прибором. Такого бардака я не видел даже в соседнем стройбате. Зато не «дизель».

 

***

— А ты давно сюда перебрался? — спросил меня Кулёк после третьего тоста. – Чем вообще после армейки занимался-то?

Я подозревал, что всё он уже про меня узнал. Такая уж у нас «фирма». Посторонним вход заказан. Ответил уклончиво, но не особо скрываясь: «Всем понемногу. Вопросы решал. Потом в ЧОПе. С пацанами организовали. Теперь вот здесь. Сопровождаю».

Кулёк заржал.

— Ты хоть знаешь, кого ты сопровождаешь? И куда?

— Понятия не имею! – ответил я как учили. Мало ли. – Нам запрещено с ними общаться. Не расспрашивать. Не отвечать на вопросы. Не позволять принимать алкоголь…

— Да знаю, я знаю! – раздраженно перебил Борька. — Баб не пердолить. Мужиков тоже. Ха-ха. Ты пойми: я с тобой не просто так… беседую… Может я виды на тебя имею, продвинуть хочу?

«Надеюсь, — подумал я.— Продолжай!»

— Я в этом бизнесе далеко не последний человек, — гордо заявил Кульницкий. — От меня многое зависит, Русь. И подвернулся ты…как нельзя вовремя. Поэтому тебе вопросы и задаю.

— Откуда я знаю, что тебе можно на них отвечать? – резонно поинтересовался я. – Я только догадываться могу, кто ты есть на этом свете.

Он картинно вздохнул, покачал головой. Достал смартфон. Поводил пальцем, протянул мне: «Смотри!»

Я посмотрел.

— Убеждает? – довольно спросил он.

— Вполне. Спрашивай, Боря.

— Я уже давно не Боря. Я — … Впрочем, пока… пусть будет, Боря… Спрашиваю: кого ты сопровождаешь? На твой взгляд. Куда и зачем? Своими словами. Как ты понимаешь?

— Сначала казалось, что понимал. Специалистов, профессионалов — на вахты. Баб? – я пожал плечами. — Тех, что помоложе – скорее всего, в блядюжники. Тех, что постарше – сиделками и поломойками. Туда. В забугорье.

— С чего так решил? – вскинулся Кулёк.

— Ну, когда их бумаги принимаешь-передаёшь… Я же видел, что иногда плюсом шли загранпаспорта. Новенькие загранпаспорта.

— А разве тебе не запрещено вскрывать пакет с документами сопровождаемых? По инструкции? Без крайней на то необходимости?

Я усмехнулся. Кульницкий продолжил с нажимом:

— И таких необходимостей, как я уточнил, с тобой не происходило, так? Это кстати была еще одна причина того, что разговаривать с тобой имеет смысл – отсутствие залётов. Так откуда выводы?

— Я ставил условие – документы запечатывать при мне. Знаю, что не положено, но я смог убедить. Не всех, правда, но несколько раз получилось. Мало ли? Забудут положить, а мне на каком-нибудь посту расхлёбывай.

— У нас в России пока что не вменено в обязанность постоянно носить при себе документы, удостоверяющие личность, — заметил Боря.

— Расскажи об этом дэпээсникам, в режиме «Антитеррор», или ещё кому, — парировал я. — Объясни им! Да ладно! Видно же, что не туристами едут. По одежде, сумкам, повадкам. Причем заметно, что большинство в первый раз за кордон.

— Ты же через границу ещё не катался?

— Нет, только обещали. Когда-нибудь.

— Не верь. Там желающих дохера и без тебя. И на месте… есть кому… и встречать, и провожать. Ты поясни: ты сказал «сначала понимал». А что думаешь сейчас? И почему разуверился?

— Не знаю. Не разуверился. Тут по-другому, — я аккуратно подбирал слова. — Мне ж никто и не говорил — куда и зачем их доставляют. Я мог только догадываться. Но шаблон быстро порвался.

Я вспомнил, как во второй поездке собирал по частям, а затем сопровождал разновозрастную группу. Все они ранее не были знакомы друг с другом. Подводили их в разных условленных местах соответствующие сопровождающие первого уровня. Обычно тётки. Передавали их документы, проникновенно-фальшиво говорили своим подопечным что-то типа: «Удачной дорожки, Марина! Хорошо провести Вам время!» или «Счастливого пути, Николай Степанович. Надеюсь, заодно поправите здоровье».

У всех пассажиров, наверняка имелись подобные моим инструкции: не болтать лишнего и не расспрашивать ни о чем. Однако в моё отсутствие языки, как правило, развязывались. Видеорегистратор в «Транзите», если я того хотел, писал звук и видео даже при выключенном зажигании. Поэтому во время заправок на АЗС, отлучек в придорожные магазины и в прочие подобные моменты, звучали порою любопытные обмены мнениями. Весьма любопытные.

Самое интересное, что никто из пассажиров не планировал эту поездку заранее. Все подорвались недавно. В связи, как говорится, «со вновь открывшимися обстоятельствами». А точнее с неожиданно появившимися вариантами и возможностями.

— Я думаю, что они едут не совсем в качестве тех, кем им пообещали, — предположил я. — Возможно совсем в ином качестве…

— Молодец, — кивнул Кулёк. – Соображаешь. А вот теперь позволь мне остановить тебя на этом месте и выяснить некоторые нюансы твоего отношения к человечеству. И к людям в частности.

— К некоторым людям? — поправил было я, но Кульницкий недовольно отмахнулся:

— К основной массе.

— Не врубаюсь, — честно признался я. – Хотя пока ещё практически трезвый.

— Ну, я так понимаю, сейчас для соответствующего состояния тебе надо гораздо больше, чем цать лет назад? — подмигнул Кульницкий, подливая шикарный далморовский вискарь в мой бокал. – Овечку-то помнишь?

— Ну, что-то такое было, — пожал плечами я.— А что? Вроде же хорошее было мясо? Никто тогда не траванулся, не запалились, все довольны.

— А я помню, как ты запросто её кончил и потом лихо разделывал. Штык-ножом. На полиэтилене. Впечатлило.

Я улыбнулся:

— Я помню только Витька, которого настолько впечатлило, что он блеванул прямо на потроха. А про тебя как-то нет.

— Я тогда за голову держал. Она мне потом снилась… долго.

— Бывает. Ты ж городской. Я вот только телят жалел, и то…пока кололи. А на овец как-то изначально было похер, а уж тем более на свиней. Или куриц каких-нибудь. У нас в деревне им даже имена-то никогда не давали.

— Вот. А я тогда так не мог. И ты меня удивил. Хладнокровием. Сильно удивил. Может быть, поэтому я сейчас с тобой и разговариваю.

— Ну, так разговаривай, Неборя! – я махнул рукой на опустевшую бутылку показавшемуся с подносом официанту.

— Ты не увлекайся, разговор на самом деле серьезный.

На этом месте я решил его слегка осадить, посчитав, что не стоит позволять приподнявшемуся за прошедшие годы собеседнику совсем уж охреневать в полёте:

— Бля, как мне надоело это ваше московское «на самом деле»! У нас вот, на провинции бля, всё на самом деле! По-настоящему! Не ка-ак бы! И не ка-ак то та-ак! Ты же наверняка всё про меня пробил? И знаешь, на что живу, чем болею и кого имею!? Что пью редко. Чего вату катать, Боря?

— Ладно. Откровенность за откровенность, — со значением в голосе сказал Кульницкий. — Мне действительно надо знать, что сегодня в башке у сержанта. И стоит ли его передвигать на другой уровень.

— Хорошо, – я понял, куда он клонит, решил подыграть. — Ты спрашивал про людей? Тогда отвечу классически: «Народ у нас хороший. Люди – говно!» Ты готов поспорить?

Кулёк внимательно посмотрел на меня, что-то изменилось в его взгляде, он накатил еще один бокал, прокашлялся и вдруг быстро заговорил:

— Люди — это сволочи, сержант. Биомасса. Человек – звучит гордо, а выглядит жалко. Мешок костей, говна и сала.

— «Кожаный мешок с дерьмом», как говорил один известный нам офицер? – усмехнулся я.

— Типа того. Но дорогой иногда мешок. Очень дорогой. Даже если это полное быдло.

— Но, мы же с тобой — не быдло? – я пьяно подмигнул.

— Мы — нет. Вот поэтому сидим здесь и кушаем всякое вкусное, а не едем… как твои недавние пассажирки… в свой последний круиз.

Я отметил последнюю фразу, дыхание у меня слегка перехватило, но внешне я не подал виду. Только понимающе ухмыльнулся. И, поскольку требовалось что-то ответить, спросил:

— Ну, а эти, в соседнем зале, посетители…Они разве обязательно люди? Только потому, что тоже «кушают всякое вкусное»?

— Вот! — торжествующе взвизгнул Кулёк. – Правильно говоришь! Сегодня они «кушают», а завтра мы их повезём. Если им вдруг «повёзет». В кавычках. Ты знаешь, какой КПД у паровоза?

— Не помню, но что-то совсем мало, — я не понял, к чему он клонит.

— А у электровоза?

— Значительно выше, — уверенно и пьяно заявил я. Мой организм прямо таки обрадовался отвлеченной теме. Вот только ненадолго – следующий вопрос чуть не загнал меня в ступор.

— А у человека?

— У кого как, — ответил я, стараясь выглядеть многозначительно и мудро. Подбираемся, похоже, к «теме вечера».

— Хер-то там! – сказал Кулёк. – Охеренный КПД. У любого. Вопрос условий. Окружающей среды.

— А как ты его интересно посчитал? – ехидно усомнился я. – По общественному вкладу что ли? Так ты не прав тогда.

Кулёк поморщился:

— Сержант? Алло, сержа-ант? Это ты мне говоришь? Ты? Что-то я тебя не узнаю. Тебя когда-то интересовал внутренний мир того же Шавкатки, который до армии закончил аж два курса универа?

— Ну, он всегда умничал. По делу и не по делу.

— Филфак, вообще-то. Большой бай сейчас. Наверное. Или где-нибудь в Америке, — предположил Кульницкий и вернулся к своим подростковым претензиям: – Ну, и что ты тогда про него думал? А про Витька, который остался в армии и сгорел в первую чеченскую? Да тебе по барабану было на их мировоззрение! Тебя тогда интересовало только то, как они выполнят приказ. Как физические тела, способные чистить снег, перетаскивать тяжести и стоять в охранении.

— А как иначе? Это армия, а не философский кружок, — пожал плечами я.— И, причём тут КПД?

— Притом. Как условно его посчитать у … допустим, некоего агрегата, заключённого в чёрный ящик?

— Сколько в него входит, ну, сколько он потребляет топлива, и какой объём работы при этом может производить.

— Во-о-от! Человек может питаться на сто тире двести рублей в день и на эти калории производить работу, которая на рынке стоит условно тысячу. Две. Пять!

Я хмыкнул:

— Ну-ну! Посчитай затраты на его охрану, прочие стимулы, чтоб он не залупался, проживание и прочее. Некорректный пример.

— Некорректный в частностях, а не в общем, — загорячился Борька. — И речь идет не только за физический труд, хотя с ним как раз все проще и понятнее.

— А за что тогда? – я прищурился.

— Ты поразмышляй, приди сам к ответам на поставленную мною задачу. Ты же любил так делать: обозначал проблему, а мы должны были найти ее оптимальное решение. Сказал: «найти бушлат» и в соседней роте стало на бушлат меньше. «На тебя не дали тушенки», и я впервые в жизни охочусь на бедную овечку. Я же помню. Я твой ученик, сержант! – заржал Кульницкий, дурашливо отдавая честь.

— Ладно! – согласился я, великодушно махнув рукой. — Давай вводную!

— Лови! Как заставить неглупого человека квалифицированно отработать на выезде определенный промежуток времени условно «за еду и кров»?

Я задумался. Потом сказал:

— Уточни следующее: задача разовая? Какой промежуток времени? Месяц? Год? Вся жизнь? Тут много вариантов. Три как минимум.

— Ну, давай озвучь. В общих тезисах.

— Во-первых, чтобы человек подписался работать на скотских условиях, можно пообещать ему расчёт, хорошие, справедливые деньги. Но после того, как закончит работу. Перед возвращением домой. И не рассчитаться с ним: фирма мол лопнула, заказчик подвёл, и всё такое.

Борька кивнул. Он явно ждал «во-вторых» и «в-третьих».

— Во-вторых, можно просто заставить. Угрозой непосредственно ему самому или… соответствующим близким.

— Узнаю бандита, — усмехнулся Кулёк. – Рассчитываться вы не любите.

— Ну, как ты знаешь, я по другой части. И вообще ты не прав. Не совсем прав. Есть услуги, они стоят денег.

— Да ладно! – захохотал Кулёк, разбрызгивая слюну. – Сначала закошмарить, создать проблему, а потом предложить ее решить. Не безвозмездно. Что в третьих-то?

— Отключить ему мозги. Критическое восприятие действительности. Ну, это так, теоретически.

— Химические препараты?

— В том числе. Не обязательно веществами. Вставить может и от другого. Убедить пропагандой, зомбировать. Внушить. «Во имя…» И так далее. Даже из-за обычной любви… мужчины… и женщины… готовы идти через тернии. К звёздам на потолке и бабочкам в животе. А за любовь к Отечеству – на пулемёты. В «шарашки» всех мастей на худой конец.

— Толково. Я в тебе не ошибся. То есть, мы пришли к тому, что люди вполне себе могут работать на рабских условиях? Причем в наши, как бы вегетарианские, времена. Так?

— Насчет времен я бы поспорил.

— Только не со мной. Я в курсе.

***

Мы долго разговаривали. Кулёк грамотно раскачивал меня, я делал вид, что плыву. Похоже, он остался удовлетворён началом беседы и перешел к конкретике:

— Ты думаешь, что на втором этапе, на сопровождении, ты имеешь больше, чем на первом?

— Я ничего не думаю.

— Думаешь-думаешь. Но это не так. Первый этап самый творческий. Мы называем его «отловом». Представь: нужен человек. Субъект с определенными данными. И ты ищешь его сам или…

Борька замешкался. То ли начал трезветь и побоялся сказать то, что планировал, то ли что-то ещё.

— Или что? – надавил я и добавил неожиданно для себя как когда-то: «Не мямли!»

— Если тебе скидывают конкретные ФИО, — устало сказал Кульницкий, — значит, по нему отработал кто-то до тебя. Взял пробы, маркеры и все такое.

— Что? Какие маркеры?

— Неважно. Считай, что это профессиональные качества. Навыки, умения. Тебе выдадут полный расклад по персональным данным и психологическому портрету. Твоя задача сделать так, чтобы он добровольно и без лишнего шума поехал туда, куда нам надо. И с тем, с кем надо. Но за таких платят меньше. Оптом кстати тоже дешевле.

— Знаю.

— Откуда? – удивился Кулёк.

— Я сопровождал пару раз, так что представление имею.

— Это как сегодня что ли? Двух кукушек?

— Ну, почти.

— Почти! – хмыкнул Борька. — Тринадцать человек. За раз! Семь лет назад. С единственным сопровождающим! Догадайся, кто это был? То-то! И все прекрасно добрались без малейшего насилия. Тушка должна бежать своим ходом, Русь!

Кулёк помолчал, явно пережевывая в голове своё давнее достижение, потом вздохнул:

— Тогда ещё пришлось организовывать нелегальный переход. Что непросто. И дороже. Но всегда есть, как говорится, варианты. Особенно, когда задача меняется. Резко. Бывает порою и так. Нужно найти нужного человека в кратчайшие сроки и убедить его сорваться с места. Желательно добровольно.

Он замолчал. Потом вдруг спросил:

— Ты свой первый раз помнишь?

— Конечно, — удивился я, понимая, что детали его не интересуют, тут другое. — А ты?

— Прекрасно помню. Еще в девяностые. Вёз какого-то инженера с Новосиба до Ферганы. Назад, кстати, тогда передали сумку такой… Впрочем, неважно. Плацкартой ехали. Что он только не вытворял. Играл на гитаре соседей. Бард, бля. Чуть не подрался с кем-то их них из-за какой-то облезлой кошки. Из их же компании. Потом помирился. Научил всех играть в свару, раздавил свои же очки… Вырвался короче интеллигент на свободу.

— Как ты его передал?

— Тоже через задницу. Ему же сказали, что родня дальняя появилась. Наследство, мол, надо попилить с местными чурками, пока есть возможность долю малую урвать… Он мне тут же всё выболтал. А я вообще раскладов не знал. До последнего, как и сейчас. Сказал ему: стоять у такого-то дома, ждать меня или того, кто подойдёт «от Павла». Сам отзвонился куда следует. Мне сказали, чтобы забрал сумку в Маргилане, в камере хранения (помнишь, такие с чёрными крутилками, пятнадцатикопеечные) и гнал назад. Там непросто с логистикой тогда было.

Выхожу, весь на измене, и натыкаюсь на этого перца. Он, видите ли, подождал немного, потом притомился, где-то поел и пошёл достопримечательности поглазеть. Обрадовался мне как брату – полдня же, блядь, не виделись! Я его опять гружу, что мы же людей подведем таким макаром. Давай по новой телефон искать, а тогда же с этим проблема была. Опять этого клоуна в банку закатывать, короче. На поезд в итоге опоздал. Потом на базаре украли кошелек. По известному телефону послали нахрен. Поехал на свой страх и риск на каком-то оренбургском камазе с луком. Вдвоём с водилой оставили по дороге все деньги, запаску, магнитолу, куртки кожаные, кроссовки. Меняли всё это дело на воду, соляру и чтоб пропустили дальше. То ещё приключение.

— Бывает. Мы ж те ещё путешественники, — сказал я и заорал: – О! Вэс! Вэ! Гээээ!

***

Через полтора года мы снова встретились. Уже без экспромтов. Кулёк практически не изменился внешне, но что-то непонятное творилось с его глазами. Я так и не понял: то ли они слезились, то ли боялись света. Он почти не снимал дымчатых, каких-то бабских, явно дорогих очков. После дежурных фраз и достижения определенного алкогольного опьянения (видимо Кульку так было проще — по накатанному-то стелить), он заговорил о деле. Снова издалека.

— Русь, а Русь? Разборка краденых автомобилей представляешь, как выглядит?

— Представляю, — ответил я, поспешно добавив: — В общих чертах.

— Да ладно? Ты, и в общих чертах?! – Кулёк явно поддавливал меня своим всезнанием. — Ну, хорошо. Допустим. Тем более, что это для иллюстрации. Мотор, двери, фары, колёса, сиденья. Что в отличном состоянии – в одну кучу. По одним ценам. Что побитое… потрепанное жизнью – в другую. Сгодится всё. Так?

— Это ты к чему? — насторожился я, озираясь по сторонам.

Кулёк не обратил на это никакого внимания, и медленно, в том же змеином темпе, продолжил:

— А теперь представь, что у тебя очень редкий автомобиль. Просто уникальный. И очень, очень дорогой. А для тебя лично— практически бесценный...

На этом месте он сделал многозначительную паузу и, приподняв очки, заглянул мне в глаза. И дальше уже говорил, не отводя тягучего насмешливо-испытующего взгляда:

— Бесценный, понимаешь? Во-от! И начались у тебя с ним определенные проблемы. Усталость кузова и агрегатов… в связи с достаточно серьезным пробегом. Или неожиданная авария. И что-то не подлежит ремонту. Только замене. А этот…суперкар… тебе так дорог, что ты… прям жить без него не сможешь. И?

— И? – слегка приподняв брови, поинтересовался я.

— Что ты сделаешь? Напоминаю – денег у тебя как у дурака фантиков. Но ты — далеко не дурак, иначе бы ты их не заработал. Или не сохранил. Куда ты помчишься со своею бедой?

Я вдруг всё понял. Ответил обтекаемо:

— Туда, где смогут решить мою проблему.

— Во-от! А ты знаешь где, ты ж при охеренных деньгах! И тебя не особо волнует: откуда тебе поставят на замену пришедшую в негодность запчасть. От какого донора…

Когда он произнес последнее слово, не спеша, многозначительно, то взгляд его стал невыносимым. Учат их этому, что ли? Повисло молчание.

Автомобили-«доноры» – тема известная. Покупая разбитую тачку редкой модели, в качестве источника оригинальных запасных частей для своей, такой же, ты разом решаешь несколько проблем. В итоге, на определенное время, продлевая пробег личного, так сказать, суперкара.

Что подразумевал под «донором» Кулёк тоже было вполне себе очевидным. Он ждал мою реакцию. Пока на двусмысленностях ещё можно было спрыгнуть с темы. Хотя, скорее всего, уже нет.

Я как можно циничнее усмехнулся и спросил:

— Похоже, время от времени я уже… косвенно занимаюсь именно тем, про что ты говоришь? А не только хэдхантерством… в некоторых его проявлениях?

— Возможно, — пожал плечами Кулёк. – Я не интересовался. Ты же не один. Знаешь, сколько в России за год пропадает людей?

— Много?

— Назови, как ты считаешь, сколько? На твой взгляд?

— Тысяча? Две? Пять?

Кулёк невесело покачал головой: нет.

— Десять?

Кулёк молчал.

— Сколько?

— Только заявленных «без вести пропавшими» от ста пятидесяти тысяч и выше. В год. По одной только России. Не считая тех, кто не попадает в эту статистику. Кого не разыскивают вообще. Кто как бы где-то работает, куда-то уехал. Неграждане. Много же и таких. Человек ищет счастья, места под солнцем – это нормально. Только его никто не ищет – кому это надо?

Я молчал. Лицо мое было непроницаемым. Кульницкий продолжил давить, очевидно ожидая реакции:

— Это население совсем немаленького города. Который опустел полностью. Каждый год по городу. Как тебе?

— Они все…

Кулёк быстро перебил меня:

— Стоп! Не все. Даже не половина. Я не знаю. Понятия не имею. Я просто ставлю тебя в известность.

— Но как? Почему никто не чешется?

— Не задавай глупых вопросов и мне не придется выдумывать на них ответы. Тебе не по барабану, Руся? Ау?

— А я ведь тоже уже не Руслан, Неборя.

— Ну не Людмила же. Ха-ха, — скривил физиономию Кульницкий. — Да в курсе я, как ты понимаешь! Повысили же тебя.

«Везде повысили, Кулёк» — зло подумал я, вспоминая закрытый приказ.

***

— Вот ты хочешь, чтобы после твоей смерти твои органы послужили кому-то еще? Тому, кто в них нуждается, стоит в листе ожидания?

— Не знаю, — ответил я. — Наверное, нет.

— У нас в стране у трупа органы могут быть изъяты в любом количестве, в любых объемах. Без решения родственников, — торжественно и пьяно заявил Кулёк. — По умолчанию. Называется «презумпция согласия».

— А если я этого не хочу?

— Вот тогда ты должен заранее… Заранее, понял?.. Официально заявить о своем несогласии на посмертное донорство.

— Кому? – изумился я.

— Мне! – засмеялся Кулёк. – Вот в Америке – там, наоборот. Если есть пометка о разрешении на трансплантологию твоей требухи… в тех же водительских правах, то тебя разберут. Если нет такой записи – то сожгут целиком. Вот так! Чувствуешь разницу?

— Да. И везде так?

— Везде по-разному. В Азии, на Востоке, в Японии проще у живого человека почку купить, или глаз или…ну ты понял. Чем рисковать потрошить мертвого. Религия и не только. А спрос-то бешеный! С той же донорской почкой жить гораздо комфортнее, чем не вылезать из диализных центров. И в целом, даже с учетом стоимости операции, лечения и реабилитации, это всё выходит дешевле. При одном «но»!

— Почка должна достаться недорого?

— Не только. Даже и не столько. Главное, попасть в нормально двигающийся лист ожидания, белый или чёрный.

— А мы, я так понимаю, поставляем материал для чёрного?

— Мы занимаемся поставками. А какую бирку наклеят на контейнер с запчастью — уже не важно. В той же Европе, в белых клиниках, половину операций проводят роботы. Туда привозят, скажем, неизвестного донора с мозговой смертью… Знаешь, что это такое?

— Не «что», а «кто» наверное? Не знаю.

— Уже «что» — это пациент с кровоизлиянием в мозг, например, с тяжёлой черепно-мозговой травмой. Понимаешь? Тело ещё может некоторое время продержаться на аппаратах искусственного поддержания жизни, но человек формально уже мертв. «Функция мозга необратимо утрачена». Всё! Готовый легальный донор.

— С тяжёлой черепно-мозговой травмой? М-да-а-а. Человек не просто смертен, он еще и внезапно смертен, как говорил какой-то классик. Причём, внезапно для него самого? – уточнил я.

— Ну вот, а ты сечёшь! — обрадовался Кулёк моему цинизму. — Человек – это всего лишь мешок с дерьмом, помнишь? Только стоит эта требуха, доставленная вовремя, огромных денег. Сердце, лёгкие, поджелудочная железа, лимфа, кровь, суставы, семенники, роговицы, волосы, кожа, печень, почки, спинной мозг, даже кишечник... Дальше перечислять?

— Не обязательно.

— Ничего, почитаешь потом. Лучше всё знать. Локусы, аллели…

— Зачем, — перебил я. – Кому это нужно. Это же ещё и небезопасно, не лучше ли втёмную?

— Там, — он показал пальцем наверх, — считают, что куратор этапа имеет право знать о работе этапов ниже занимаемого им уровня. И осознавать, что делает. Делай все по регламенту и не парься. Думаешь, почему всё так серьёзно? Это договорной матч. Это конвейер, индустрия. Мы же не только «бензоколонка».

— Мы— супермаркет?

— Скорее, уже давно чей-то склад. Ты не нагнетай: мы на этой работе всего лишь сопровождающие. ОВСВГ. Как мы тогда всего лишь возили источники смерти для неких дехкан, так и сейчас— мы всего лишь карета судьбы для некоторых смертных. Которые, заметь, не бессмертны в принципе.

— Но мы делаем их внезапно смертными, — возразил я и поправился: — Помогаем стать.

— Не говори такого никогда. Вся жизнь – это сложный комплекс обсессий и ритуалов. Так кажется? И что? Не мы принимаем решения. Мы выполняем определенную, очень специфическую работу. Оказываем непростые высокооплачиваемые услуги для непростых высокооплачивающих нас людей. Это они приговаривают, не мы. Мы даже не солдаты судьбы. Мы – взвод сопровождения. Быдло не жалко.

— А людей?

— А человека судьба за руку ведет. И если привела к нам, то так тому и быть.

— А если ошибка?

— Бывает. Редко. Пару лет назад, кстати, солдатики на последнем этапе бузу устроили. Догадались как-то. Учинили катастрофу. Убытки тогда были сумасшедшие. И досюда докатилось. У меня два куратора слетели.

«Вот вы тогда обеспокоились», — зло подумал я. Но, конечно же, промолчал.

Я часто вспоминал потом этот разговор. Я жутко нарезался тогда – подготовиться к встрече и взять противоалкогольный антидот не успел, понадеялся на остатки здоровья. Похоже зря. Что-то помнил целиком, что-то какими-то жуткими обрывками: «Составные части субъекта и объекта»… «Реципиенты, как правило, предпочитают не знать об источниках», «Тушка должна бежать своим ходом. Отключать и вывозить – это крайний случай. Вывозим не мы, а другие. А мы получим всего ничего. Затраты не отобьём. Бывает и такое»… «Взятие проб – отдельная тема. Кто-то думает, что его инопланетяне похищали. А кого-то и выпускать после… этого… нельзя»…«Сейчас проще – подарили медицинским центрам те же заряженные беспроводные мыши да клавиатуры, вот тебе и доступ к персональным медицинским данным»…«Если экземпляр интересный, то можно немного, и потерять в бонусах»… «Я даже предположить боюсь, чем стану заниматься на следующем уровне…»

***

Наша последняя встреча продлилась недолго.

— Эх, Руся, Руся! Иногда кто-то старательно толкает тачки с кирпичами, думая, что выполняет какое-то важное задание. Что это маска, роль. Считает, что ведёт собственную игру …

Я вздрогнул тогда. Открыл глаза.

— А на самом деле… он из года в год, — горько продолжил Кулёк, — всего лишь толкает чужие тачки с чужими кирпичами.

2016 г. Синегорье

 

[1] ОВСВГ – отдельный взвод сопровождения воинских грузов.

 
 


Комментарии (3)     Рецензии (0)

1
 


#3482189 07.04.2021 19:40 bbkhutto

когда-то давно в какой-то электронной библиотеке мне попалась книжка "В двух шагах от рая"

про ту войну, да.

вот то была - вещщь. 

#3482244 08.04.2021 08:35 Бунша

Проскроллил.  Чего-либо нового или занимательного, поучительного не увидел.

#3483501 17.04.2021 11:18 Kremnev207

ответ на комментарий пользователя Бунша : #3482244

Не надо скролить наночь, вот ты наскроленый смотрел ир не увидел по этому) 

1


Чтобы оставлять комментарии вы должны авторизироваться